Путь тени - Брент Уикс

— Что ты имеешь в виду? Он в беспамятстве! Когда я вернулась домой, прислуга дрожала мелкой дрожью. Они доложили мне, что ты принес мертвеца! Я пришла сюда, увидела Азота. Его не разбудить. Он ничего не слышит.

Дарзо неизвестно почему рассмеялся. Мамочка К. со всей силы шлепнула его.

— Говори, в чем дело. Ты что, отравил его?

Дарзо успокоился и покачал головой, пытаясь прояснить сознание.

— Он мертвый. Так было нужно.

— О чем ты?

— Гвинвера, дорогая, — сказал Дарзо. — Это тайна. Кое-кто мне пригрозил. Человек, который действовал по указке других людей. Он заявил, что сначала они убьют Азо, потом тебя. Им удалось пронюхать даже про Вонду!

Мамочка К. откинулась на спинку стула. Кто посмел угрожать самому Дарзо? Что или кто мог запугать Дарзо Блинта?

Дарзо тяжело опустился на стул и прижал ладони к лицу.

— Пусть думают, что он мертв. Особенно после сегодняшнего.

— Ты что, не по-настоящему его убил?

Дарзо мотнул головой.

— Надо было уверить их в том, что мне на все плевать. Показать им, что из-под палки я работать не стану.

«Все равно ты испугался их, а они от тебя не отстанут», — подумала Мамочка К. Она знала, что мысли Дарзо — о том же самом. Уязвим даже самый жестокий мокрушник, а непобедимость его обманчива. Стоит дать слабину, и раскрываются все его раны. Мамочка К. могла помочь Дарзо одним способом: отправить его в бордель и распорядиться, чтобы за ним присмотрели. Там, в относительной безопасности, он проведет дня три.

— О мальчике я позабочусь сама, — услышала Мамочка К. собственный голос. — Что с ним делать, когда он очнется? Надеюсь, ты знаешь?

— Как мы и планировали, надо отправить его к Дрейкам. Для остальных он мертв.

— Что ты пустил в ход? — спросила Мамочка К.

Дарзо взглянул на нее в некоторой растерянности.

— Я имею в виду — какую отраву? Скажи хотя бы, долго ли он пролежит без чувств?

— Не знаю.

Мамочка К. прищурилась, подавляя желание еще раз стукнуть Дарзо. Он был точно ненормальный. С дозой для ребенка даже столь опытный отравитель, как Дарзо Блинт, мог запросто просчитаться. Иметь дело со взрослыми куда проще. Не исключено, что Азот умер, что Дарзо его убил. Либо отравил так, что Азот придет в себя и станет дурачком или не сможет двигать ногами-руками.

— Ты знал, что это очень опасно.

— Иногда приходится рисковать.

Дарзо стал шарить по карманам в поисках чеснока.

— Ты не на шутку привязываешься к мальчику и до смерти этого боишься. Поэтому даже желаешь его смерти, правильно, Дарзо?

— Может, предложишь выпить? Так мне будет легче выслушивать твою болтовню.

— Ответь на вопрос.

— Жизнь бессмысленна. Любовь пагубна. Лучше пусть умрет сейчас, чем чуть позже увидит мертвыми нас с тобой.

С этими словами Дарзо будто ушел в себя. Мамочка К. поняла, что он больше ничего не скажет.

— Как долго ты намерен утешаться с девочками? — спросила она.

— Не знаю, — произнес Блинт, почти не двигаясь.

— Черт побери! Хотя бы скажи, дольше ли, чем обычно?

— Дольше, — ответил Дарзо после минутного молчания. — Наверняка дольше.

Поток отборной брани ворвался в тронную залу на добрых десять секунд раньше, чем сам король. Лорд-генерал Агон наблюдал за шарахавшимися в разные стороны лакеями, растерянными стражниками у входа и норовившими незаметно ускользнуть слугами.

Вот на пороге наконец показался Алейн IX.

— Брэнт! Знаешь, кто ты? Куча…

Лорд-генерал мысленно вставил в уши затычки, чтобы не слышать длинный перечень того, кого и что он королю напоминает, и сосредоточил на разговоре внимание, лишь когда Алейн дошел до главного:

— Что случилось вчера вечером?

— Ваше величество, — ответил лорд-генерал. — Мы ничего толком не знаем.

Последовала очередная волна брани, на сей раз чуть более разнообразной, хоть Девятый и не отличался особенной изобретательностью, а остальные в его присутствии сквернословить не смели, поэтому его обычный набор ругательств ограничивался словом «дерьмо» и различными к нему синонимами.

— Вот что нам известно, — сказал Брэнт Агон. — Кто-то проник во дворец. Полагаю, тот человек, о котором мы с вами беседовали.

Последствия ночного визита говорили сами за себя.

— Дарзо Блинт. — Король кивнул.

С губ лорда-генерала слетел вздох.

— Да, ваше величество. Судя по всему, он привел в состояние беспамятства одного из стражников во дворце, Фергунда Са'фасти и старшего конюха.

Снова брань.

— Как понимать «привел в состояние беспамятства»? — спросил король, расхаживая туда-сюда.

— На них нет ни порезов, ни синяков, и они ничего не помнят. Только у стражника на шее крошечная ранка, как от укола иголкой.

Король полил всех, в том числе и мага, очередным водопадом ругательств. Агон не принимал их за оскорбления — они лишь нагоняли на него тоску. Все эти бранные слова значили единственное: что король Сенарии — избалованный ребенок. Девятый вдоволь набранился и задал следующий вопрос:

— Больше ничего не обнаружили?

— Пока нет, ваше величество. Стражники, охранявшие покои вашей супруги, ваших дочерей и сына, не заметили ничего необычного.

— Нет же, это несправедливо! — воскликнул король, топая к трону. — Что я такого сделал? Я этого не заслуживаю!

Он уселся на трон, вдруг завизжал, подскочил и вцепился в руки лорда-генерала Агона.

— О боги! Мне дурно. Я умираю! Будьте вы прокляты, все до одного! Умираю! Стража! На помощь! Стража!

Голос короля звучал все пронзительнее, потом он зарыдал; стражники засвистели в свистки, зазвонили в колокольчики, и в тронном зале поднялся оглушительный шум.

Генерал Агон отцепил от своих рук пальцы слабеющего короля и передал его подхалиму Фергунду Са'фасти. Тот был настолько неумел и неловок, что не додумался поддержать Алейна. Король шлепнулся на пол и захныкал, как ребенок. Генерал Агон, даже не взглянув на него, пошел к трону.

Он нашел то, что желал отыскать, спустя мгновение-другое: из потертой тронной подушки торчала толстая длинная игла. Генерал попытался вытащить ее, но не смог. Иглу укрепили так, чтобы она не согнулась, если бы король неудачно сел на нее.

Генерал Агон извлек из ножен нож, разрезал подушку и достал иголку, не обращая внимания ни на звон колокольчиков, ни на стражников, одни из которых окружили короля, другие уводили всех остальных в соседнюю палату, где намеревались допросить.

К игле была привязана записка. «Возможно, на мне яд».

— Всем разойтись! — прокричал с порога невысокий человек, пробиравшийся сквозь толпу стражников.