Ликвидатор - Юлия Гутиева

К сожалению, оборотни в команде Берка считались исключениями. Сейма — одна из них. Конечно, женщина могла оторваться в баре с симпатичным мужчиной на любой вкус, но это случалось крайне редко и кроме физического наслаждения не приносило ничего.

Бывали моменты, когда нежной, милой, спокойной брюнетке хотелось порвать кого-нибудь на тысячи мелких кусочков, чтобы хоть как-то успокоить тоску, снедающую изнутри. Но даже в обличии оборотня это было невозможно.

После смерти Ричарда девушка так и не смогла прийти в себя. Сейма часто задавалась вопросом: «Почему?»

Может быть, она любила своего начальника. А, может, просто нуждалась в постоянной заботе и любви другого мужчины. Своё последнее свидание женщина вспоминала с трудом, всё выглядело, как в немом кино, причём, при быстрой перемотке. Или ответ был рядом, но пугал откровенностью: она не могла больше выносить убийства и кровь… свою работу… И последней каплей стал Игорь Конев.

Не зная, что делать дальше, Сейма выскочила из квартиры. Холодный осенний воздух обжёг лёгкие, спустя десять минут мысли стали упорядочиваться. Об этом странном звонке следовало сообщить ликвидатору, мало того — утечка информации, а ещё и страшные последствия. Но что-то внутри удерживало, кричало о возможности спасти ребёнка. А Сейма действительно могла… Спрятать Игоря на пару недель, а затем предъявить Морану, который уже ничего не сможет сделать: тёмная аура «захватит» мальчишку и потребуется много времени на договоры с Ароном и Коалицией. Тем временем можно будет проследить за Игорем, вдруг ситуация изменится и парень не перейдёт на сторону зла. Но так поступить с Берком…

Хорошо, она подумает об этом немного позже, а сейчас позволит себе оторваться, как может…

Подойдя к холодным водам реки, женщина внимательно огляделась по сторонам. Ни души. Скинув одежду, Сейма немного постояла на мосту, позволяя холоду прикоснуться к коже, наслаждаясь свободой, своей сущностью. Луна показалась из-за облаков, осветив стройной тело одинокой красавицы в ночи. Оборотень прыгнула, в лунном свете в воду нырнул серебристый дельфин.

Пусть и в грязных водах Москвы-реки, но в подобные минуты дельфин чувствовала себя счастливой. Вода, вода и только вода… чёрная, холодная, но такая родная, скользящая по гладкой серебристой коже… вода дарила забвение, туманила разум, ласкала тело, заставляла забыть обо всех проблемах… Сейчас сущность правила её миром, сейчас она была собой… единение со стихией, в котором нет места боли, тоске и одиночеству…

Джули медленно приходила в себя, Берк не убирал рук с плеч девушки. Ему хотелось увидеть реакцию брюнетки, когда она сообразит, в чём дело. Ожидая сего чуда, ликвидатор поражался силе её страха и тому, как страх плавно перетёк в него, будь на его месте обычный человек, он бы сейчас бился в истерике. Хотя, возможно, обычный бы этого и не почувствовал. Всё-таки интересно, что повергло Фарион в такую бездну, неужели Такер? Оборотень? Но Сейма тоже оборотень, и никакой реакции, а они общаются довольно близко. Странно… как это всё странно… Что понял отец? Какие выводы сделал? Вопросы, вопросы, вопросы… и абсолютно все без ответов.

Моран чувствовал, как она успокаивается, и, следует признать, ему льстила внезапная причина её изменившегося состояния. Ощущать власть над этой женщиной, пусть и небольшую — это многого стоило. Интересно, с отцом было также? Да что ж такое, всё время отец и сравнение с ним… Что это? Злость…

Из неприятных мыслей ликвидатора вывел дрожащий голос Джули:

— Я ненавижу себя за это.

— За что? — Моран не убрал рук с плеч девушки.

— За панический страх, за то, кем становлюсь в эти моменты: слабым, безвольным, ничего не контролирующим существом. Почему это происходит?

Берк отметил: она не пытается отстраниться от него, что ж, сейчас самое время.

— Но меня ты не боишься, даже наоборот, — слова были сказаны с приличной долей иронии.

До Джули дошёл смысл… его руки, до сих пор лежащие у неё на плечах… Брюнетка, как ошпаренная, отшатнулась от мужчины. Послышался глухой смех.

«Да, на это стоило посмотреть, — пронеслось в голове у ликвидатора, — это потерянное выражение лица…»

— И спасибо не скажешь? — бровь игриво изогнулась на красивом, ухмыляющемся лице.

— За что? — огрызнулась девушка, приходя в себя.

— А у тебя короткая память… Или упрямое запирательство… Признай, рядом со мной ты почувствовала себя спокойно.

И это было правдой, но прежде солнце посинеет, чем Фарион признается этому монстру в чём-то подобном.

— Размечтался… — да, глупое начало, нужно менять тактику, — я не знаю, что со мной, я не знаю, почему и на кого я так реагирую, но…

Внезапно Джули вспомнила Ричарда, с ним она могла говорить часами о своих страхах, пытаясь найти причину, с ним ей становилось легче…

— Твой отец, он… начинал понимать… — закончить предложение не хватило сил.

У этих двоих была потрясающая способность кардинально менять спектр эмоций за считанные секунды.

Берк обрёчённо произнёс:

— Изучай материалы по карону, я хочу услышать твоё мнение, — затем тихо добавил, — выйди через другую дверь, думаю, дело в Такере.

Джули молча удалилась.

«И почему после себя она всегда оставляет привкус горечи».

Через несколько минут состоялся разговор со змеем. По словам оборотня, он пришёл утрясти проблемы, возникшие при недавнем его задержании, при этом недвусмысленно намекнув, что имеет право на личную жизнь… свобода выбора, как говорится. Из разговора Берк сделал вывод: Такер, чувствуя своё временное превосходство, приходил поиздеваться. И ещё… похоже, в дело замешана не только личная жизнь змея, но и личная жизнь его сотрудницы. Даже гадать не нужно, Иванова вляпалась в очередную любовь…

Палач нёсся навстречу смерти, подстёгиваемый только одной мыслью: на всё воля… общая воля двух друзей, давно ставших единым целым, двух злобных тварей, понимающих и сочувствующих друг другу на уровне, которого не дано достичь ни одному обитателю Иного мира. Перед глазами проносились картины жизни, принадлежащие только им двоим, начиная с рождения. Арон берёт на руки крохотного, орущего детёныша карона, ласково прижимает к груди, целует в нос… первое кормление, первые игры… первый раз великий архаи позволяет коснуться своего разума, проникнуть в него… они открыты друг другу отныне и навеки, пока смерть…