Плевать на все с гигантской секвойи - Екатерина Вильмонт

Она, правда, интересная женщина, ничего не скажешь, рад за тебя, душевно рад. Ты и вообще-то жизнерадостный тип, а сейчас и вовсе… Молодец, одно слово!

Мишка был просто на седьмом небе! Ну еще бы, в доме появился настоящий мужчина, путешественник, можно сказать, герой, который знает столько интересных вещей и может объяснить все на свете. Они давно уже перешли на «ты» и тесно сдружились. Михаил Петрович никогда не отмахивался от мальчика, никогда не говорил: отвяжись, мне некогда. Ему и самому было интересно с Мишкой, мальчик это понимал и очень ценил.

Алюша тоже была довольна. А вот Марину терзали сомнения и страхи. Что я наделала, часто думала она, поддалась страсти, разрушила его семью, наверняка нажила себе множество врагов и завистниц, я уже ловлю на себе недоброжелательные взгляды на фирме, какие-то девушки иногда словно бы невзначай забегают на мой этаж и смотрят с любопытством и осуждением, а кое-кто даже с жалостью: мол, не раскатывай губешки, долго он с тобой не проживет. Секретарша Михаила Петровича, Инна Борисовна, всегда подчеркнуто вежлива, но я чувствую, она меня ненавидит. Она, конечно, тайно влюблена в шефа, с прежней женой мирилась как с неизбежностью, а меня на дух не переносит.

Мне, конечно, плевать на них, но и Миша ведет себя немного странно… Он, казалось бы, молится на меня, обожает, но до сих пор не познакомил ни с матерью, ни с сестрой, ни с дочерью. Ну дочь, наверное, сама не хочет… А матери и сестре неужели не интересно на меня взглянуть, понять, почему Миша ради меня порушил свою жизнь? Или он сам не хочет? Стесняется меня? Или их? Или заранее знает, что я им не понравлюсь, и так оберегает меня? А вот Булавин, кажется, меня одобрил, во всяком случае, смотрел с большим интересом… Гусев держится со мной подчеркнуто дружелюбно, но не пытается больше заигрывать, и слава богу.. Все эти мысли посещали ее только в отсутствие Михаила Петровича. При нем она забывала обо всем, расцветала и чувствовала себя счастливой. А уж когда она видела, как Мишка и Михаил Петрович упоенно играют в бадминтон, разбирают Мишкины марки или возятся с парусником, она просто таяла. Но радости хватало ненадолго, все пересиливал страх.

Вот и сегодня они вдвоем куда-то уехали, таинственно переглядываясь, видимо, готовят ей сюрприз… Суббота и воскресенье были самыми счастливыми днями. Погода стояла жаркая, Марина сидела в саду с французским каталогом тканей, и в который уж раз пыталась решить, на какой из трех фирм остановить свой выбор…

– Маря! Телефон! – закричала из кухни Алюша.

Она никогда не отвечала по мобильнику, а городского телефона в доме не было.

– Иду!

Михаил Петрович с Мишкой возвращались домой очень довольные. У них было важное дело – купить стол для пинг-понга. Они долго и обстоятельно выбирали, обсуждая достоинства и недостатки той или иной модели. Это ведь только на непосвященный взгляд все столы одинаковые. Но наконец выбор был сделан, стол куплен.

– Миша, когда его привезут?

– Ты же слышал – завтра!

– А как ты считаешь, мама обрадуется?

– Почему бы ей не обрадоваться? – засмеялся Михаил Петрович. – Пинг-понг дело хорошее, мама, кстати, вполне сносно играет, я в Турции видел, так что… Слушай, мороженого я не предлагаю, нам может влететь, а вот кофе с пирожными можем себе позволить, как ты считаешь?

– Я лучше чай буду!

– Заметано!

Они заехали в венскую кондитерскую.

– Если все будет нормально, может быть, на Новый год мы втроем махнем в Вену, вот там пирожные – с ума сойти!

– Ты любишь пирожные? Разве мужчины любят пирожные?

– Почему же нет? Они ведь такие вкусные! Я всегда любил сладкое.

– А какие твои самые-самые любимые пирожные?

Михаил Петрович задумался.

– Наверное, обсыпные эклеры, я их с детства обожаю.

– Ой, правда? Я тоже больше всего люблю обсыпные эклеры! Со сливочным кремом?

– Естественно, со сливочным. Я один раз купил, а крем оказался из взбитых белков с вареньем, такая пакость!

– Миша, а можно я тебя спрошу..

– Спрашивай!

– Миша, у тебя есть мама?

– Есть.

– Как ее зовут?

– Татьяна Григорьевна. А что?

– А почему ты нас с ней не знакомишь?

– Да ни почему, просто времени не было. Я обязательно вас познакомлю и с мамой и с сестрой, просто в самые ближайшие дни! Уверен, вы найдете общий язык. Ты совершенно правильно задал вопрос, приятель. А еще вопросы есть?

– Ага!

– Валяй!

– Можно я тебя буду папой звать? – хриплым от волнения голосом произнес Мишка и выжидательно уставился на старшего тезку.

У Михаила Петровича от умиления защипало в носу.

– Разумеется! Разумеется, можно, малыш! Но только все-таки надо спросить у мамы…

– У мамы? Зачем? Это же наше с тобой дело.

– Оно, конечно, так, но…

– Какое может быть «но»?

– Видишь ли, у тебя ведь был родной папа, мама его любила, и ей может быть неприятно…

– Нет, ей не может быть неприятно!

– Почему ты так считаешь?

– Потому что теперь она любит нас, тебя и меня, и ей, наоборот, будет приятно, что у меня есть папа и этот папа – ты… А моего папу я совсем-совсем не помню, я даже карточки его никогда не видел, у мамы ни одной не осталось… И вообще, она не любит про него говорить…

– Наверное, ей до сих пор больно…

– Нет, теперь уже не должно быть больно, теперь она тебя любит.

– В логике тебе не откажешь, – улыбнулся Михаил Петрович. – Что ж, сынок, теперь я твой папа, с этим не поспоришь!

Черт побери, просто сцена из какого-то слюнявого фильма, но в жизни и впрямь пробирает до слез… Он посмотрел в глаза мальчику, в них читался такой восторг и такая любовь, что он не удержался, обнял Мишку, прижал к себе и сглотнул подступивший к горлу комок.

Когда же они сели в машину, Мишка сказал:

– Папа, знаешь, я, наверное, объелся пирожными.

– Живот болит? Или тошнит?

– Нет, просто я сейчас съел бы соленый огурчик.

– Мишка, друг! – пришел в восторг Михаил Петрович. – Я и сам думаю, где бы огурчик раздобыть!

Может, заедем на рынок, а?

– Давай!

Они ходили вдвоем по рынку и пробовали огурцы.

– Пап, вот эти суперские! – объявил наконец Мишка.

– Согласен, берем! Слушай, а мама любит соленые огурцы?

– Она любит малосольные!

– Значит, купим ей малосольных.

– А еще мама любит ноготки! – сказал Мишка при виде торговки с яркими, оранжевыми букетами.

Они купили целый ворох ноготков.

– Хорошо, что ты мне сказал… Слушай, а что еще она любит?

– Еще она любит семечки.

Купили и семечек.

– А что любит Алюша?

– Зефир в шоколаде!

Так хорошо, что даже страшно, думал Михаил Петрович на обратном пути. Только бы ничего не случилось… Да ерунда, почему обязательно должно что-то случиться? «Мать умрет, а сын тебе останется!» Так вот что имела в виду «бзиканутая» ветеринарша! Марина умрет? У него все внутри оборвалось. Глупости, почему она должна умереть, молодая, здоровая, цветущая женщина? Я бы своими руками удавил эту чертову старуху. Я же теперь не смогу жить спокойно. Сын мне уже достался, и что же? Жить все время, умирая от страха за любимую женщину? Это какой-то кошмар! Не зря, видно, в Средние века таких старух сжигали… Он прибавил скорость.