День цветения - Ярослава Кузнецова

— Понимаю.

Она протянула ко мне руки:

— Ты про него молчи, пожалуйста, я очень тебя прошу…

Что ты имеешь в виду, внучка Паука? Молчи, если поймают и окажешься в подвале?

— Не скажу, не бойся. Вы садитесь.

— Ты прости, что я так, ну, прогоняла тебя и все такое, сам понимаешь… — оглянулась, — Мотылек, иди сюда, мы договорились.

Гости разместились — Мотылек поставил чурбак стоймя, расположил за спиной черную кожистую массу крыльев, Маленькая Марантина пристроилась рядышком. Собаки легли по бокам от них.

Йерр поудобнее устроила голову на моих коленях.

— На самом деле, — Маленькая Марантина положила руку на локоть Мотылька, — Он не дух. Ничего волшебного.

— Я вижу. Откуда ты такой взялся, Мотылек Иргиаро? Из Каорена?

— Нет, — он покачал головой — густые длинные волосы рассыпались по плечам. — Я — из Тлашета.

— Это в Кадакаре, — встряла Альсарена Треверра, — Он — стангрев. То есть, аблис.

— А, — очень содержательно.

Но информация была мне тут же предоставлена. И кто такие аблисы, и чем они питаются, и что язык их — действительно искаженный Старый найлерт, и предположения по этому поводу…

Встроился я не сразу. А когда встроился, осознал, что то, во что я встроился, даже не диалект Старого найлерта. А диалект диалекта. Или даже диалект диалекта диалекта. Безумные вкрапления современного найла, каких-то, видимо, крылачьих, то есть, аблисских, словечек, а то и вообще лираната. Скрученная в бараний рог структура фразы — это уж точно лиранат. Короче, черт знает что. Но я — встроился.

Потом они попытались перевести разговор на Йерр. Опять привязались — телепатия или нет.

— Избирательная.

— Я знал, я говорил! — возрадовался зубастый Иргиаро, вдвоем они повернулись ко мне:

— Она — из Кадакара? — хором.

— Нет.

Мотылек чуть с чурбачка не свалился — завопил:

— Нет! Я говорил, что нет! Я прав! Признай!

— Ну, прав, — неохотно признала Маленькая Марантина, — Но это случайно. Много тебе известно про Кадакар! — и — ко мне, — Если не из Кадакара, то откуда? Из Иреи?

Ирея-то тут при чем?

— Нет. Из-за Зеленого Моря.

— А-а, из Каста? Или, — чуть понизила голос:-из Карагона?

— Нет. Значительно дальше.

— Уф, что же там может быть дальше?

Аххар Лаог, Маленькая Марантина. Аххар Лаог, Холодные Земли. И город — Адар Гэасс…

Стена — рахру по грудь — из черного стекла, крови горы.

"— Ты хочешь сказать, это — защитит?

Язык Без Костей улыбается:

— Чужой не придет сюда. Это — Напоминание.

— Напоминание?

— Ты поймешь. Скоро. В Гэасс-а-Лахр."

Каналы, мостики, стройные высокие здания — базальт, черный гранит, — резное кружево…

И — Башня. Имхас, Сердце. И рука женщины в черно-коричневом, легкая, словно ящеричья лапка. Таосса, Восприемница… И — имя. Имя…

Не надо. Раз-два…

Не могу.

Аххар Лаог, Холодные Земли, боль моя.

Костер.

Дрова потрескивают…

Взгляд.

Черные глаза крылатого существа над огнем — словно спрашивают о чем-то.

— Ты и она… Она… с тобой?..

Он услышал? Услышал меня?

Да, Эрхеас. Большая Липучка слышит. Слышит боль. Слышит радость. Слова — не слышит. Как аинах.

— Она пришла с тобой? — оформил словами.

— Не совсем. Но мы — вместе.

— Она здесь — с мая, — вмешалась Маленькая Марантина, — Когда мы приехали, ну, ее еще здесь не было. Через пару недель появилась. Разве ты не помнишь, Мотылек?

Что же она лезет-то все время?

— Тебя не будут искать, Альсарена Треверра? В связи со смертью дядюшки…

— На что это ты намекаешь? — встрепенулась она, — А, выкинь из головы. Это так — повод. Хотя насчет времени ты прав. Бог мой, уже темнеет! — поднялась, — Счастливо, было приятно поболтать, я еще зайду. Желаю удачи в твоих трудах.

— Я… провожу, — Мотылек Иргиаро вышел с ней вместе.

И собаки.

А я подбросил в костер еще дровишек.

Странно. То она читает "Песнь о Натагарне" — решись и тому подобное… То — желает удачи в моих трудах…

Ты шутишь, Сестрица? Не очень-то хороши они, Твои шуточки. Каково будет ей потом?

— Спасибо. Что позволил остаться.

Вернулся зубастый мой постоялец.

— Может, тебе придется бежать, — сказал я.

— Да. Я знаю, — он присел на свой чурбак, задумался, проговорил негромко:-Я знал. С самого начала. Придется. Да.

— Зачем ты приехал сюда? Почему — не в Каорен, Иргиаро?

Вздохнул.

— Когда-нибудь… я надеюсь, она поймет. Может, весной…

Маленькая Треверра завела себе игрушку. Потащила игрушку домой. Под кальсаберитские мечи. А тут еще — наследник крови…

— Что ты будешь делать, если здесь устроят облаву? Не весной, сейчас?

— Облава… Что это?

— Охота. Большая охота. На человека.

— Охота… Улечу, — он пожал узкими плечами, — Спрячусь.

— Хорошенько спрячься.

Не хватало еще, чтобы посторонний пострадал из-за всего этого…

— Ты обеспокоен? — Мотылек подался вперед, — Почему ты сказал про… облаву?

— Потому, что она будет. Скорее всего.

— Из-за твоей работы, — покивал он печально, — Я понимаю. Ты — такой же, как я.

— Хуже. Но это неважно, — и не задавай вопроса. Пожалуйста. Я ведь отвечу, — Просто будь осторожен, Иргиаро.

— Ты тоже. Будь осторожен, — серьезно посоветовал юный кровосос. — И она… — показал глазами на Йерр. — Впрочем, она знает.

— Что знает она — знаю я, — почесал Йерр за ухом, она довольно потянулась.

— Да, — пробормотал Мотылек, — Вы — словно две… — сомкнул ладони лодочкой, не находя слов.

— Это называется "эрса", — сказал я.

— Эрса… — повторил он, — Эрса, — снова сложил ладони, будто примеривая, — Необходимость… Единение… Нет, не то.

— Эрса.

— Эр-рса, — улыбнулась Йерр.

Совсем маленький аинах.

Мотылек Иргиаро смотрел на нас. Смотрел, смотрел… Уже — не видя. Подался вперед. Слушая. Он слушал нас. А я вдруг почувствовал — его. Через Йерр. Его одиночество, несмотря на маленькую Треверру. Его неуверенность. Попытки осознать себя. Его собственное ощущение неуместности третьего в нашем эрса…

Мне было проще.

Он вырвался. С усилием, почти с болью.

— Извините, — прошептал хрипло, — Я… пойду. Спокойной ночи.

Неловко поднялся, опрокинив чурбак и, слегка покачиваясь, двинулся к двери.

Почему — на улицу? Может, ему нужен разбег, чтобы взлетать, а не планировать вниз?

Большая Липучка — смешная. Молодая. Не злая. Просто любопытная.

Да, девочка. Просто любопытный аинах. На Перепутье.