Прорвемся, опера! Книга 4 - Никита Киров

— Э, Васильев, ты? Мужики, вы чего? — он дёрнулся, но сил вырваться не хватило. — Харэ, вы чё, угараете так? Ну-ка живо отпустили! Вы чё? Попутали?

— Его в комнату, — я перехватил пистолет за скобу и наскоро вытер его о джинсы. — Соорудим глушак и закроем вопрос.

Устинов выпучил глаза, я аж это в темноте заметил, но Якут ему закивал с яростным видом, мол, подыграй. Старые опера друг друга с полуслова понимали, иногда вообще было достаточно одним кивком обойтись, хватало.

— Зачем глушитель? — Василий Иваныч хохотнул. — В подушку стрельнуть, а соседи подумают, что перданул кто-то.

— Да вы чё? — возмущался Конь, вырываясь сильнее. — Вы совсем уже?

— Надо, чтобы он типа сам всё сделал, — продолжал стращать я. — А утром приедем, труп опишем, Ручка вскроет, Кирилл нам всё подтвердит по баллистике. И главное — цепочка при трупе будет, которую рыжая потеряла…

Кобылкин тут же перестал сопротивляться и начал прислушиваться.

— Тут уж понятно, что спалился, — я смотрел на силуэт под курткой. — Вывод сделают соответствующий — маньяка совесть заела, боялся преследования, вот для этого взял табельное оружие и разнёс себе башку ночью. Вот так и пойдёт всё в рапорт.

Якут включил свет в комнате, и меня на мгновение ослепило. Мы посадили следака в кресло, убрали с него куртку, а он уставился на меня, щуря правый глаз. Лицо вспотело и раскраснелось.

— Я понял, — протянул он неприятным голосом. — Вот ты чего решил, Васильев. Типа, от маньяка избавиться, да? Понял, что я тебе на хвост сел, и решил меня зачистить? Чтобы самому свои дела делать дальше?

— Чего? Это у тебя цепочка была, и вот это всё, — я показал на стол и стену над ним, с фотками и остальным.

— Да я вычислял маньяка! — с надрывом произнёс он. — Вычислял, кто сообщник этого Кащея, Крюгера этого хренова! И вот кто оказался! Ты сообщник!

Устинов хохотнул от неожиданности и абсурда происходящего, а следак аж начал подниматься, пока Якут снова его не усадил и не велел говорить тише.

— Всё сходится! — Кобылкин оглядывался то на Филиппова, то на меня, но голос приглушил. — Все тела ты нашёл! Везде ходишь, розыскную работу типа ведёшь, с братвой общаешься, с чекистами, и проститутку последним ты видел. Профессору даже звонишь, чтобы маскироваться можно было без палева…

— Если уж на то пошло, — я подтащил стул и сел перед ним, наклонившись к нему ближе. — Первый труп нашёл я в морге, куда его участковый привёз, и где никто не видел, что там удушение. А ты нам зубы не заговаривай, меня ещё приплёл.

— Забыл, кто Крюгера притащил? — спросил Якут. — Генка, ты бухой? Или мы тебя случайно башкой об стену приложили?

Следак задумался и поднял глаза к потолку, что-то прикидывая.

— Ну да, не бьётся, — тихо проговорил он и снова сделал попытку встать. — С перепугу брякнул. А вы чё, меня правда гасить хотите? Какого хрена вы тут вообще забыли?

— Узнаёшь? В твоём кармане была, — я поднял цепочку с крестиком и начал накидывать, выдумывая на ходу: — Девушка уже опознала её, говорит, потеряла, когда на неё напали на пустыре. И описала напавшего — высокий, в маске, но под носом что-то топорщилось.

— Усы твои! — поддакнул развеселившийся Устинов. — Усы — как у ё*** лисы. И баки — как у…

— Тише ты, — осадил его Якут.

— Точно такие же приметы, — продолжал блефовать я, — были у напавшего на проститутку, подругу Тимофеевой, она всё нам передала сегодня. Так что приметы есть, заявление есть, прокурору всё предъявим, никуда не денется, и тебя закроет.

— Да гонит она! — прохрипел следак, попадаясь на удочку. — Я эту цепочку в морге забрал. А не на пустыре, я вообще там не был!

— И для чего? — спросил я.

— Тебе не понять, — он отвернулся и посмотрел в сторону дивана. — Вам вообще никому такого не понять. Даже врагу не пожелаешь, — пробормотал он себе под нос.

Он быстро посмотрел не на диван, а на фото, стоящее на столике. Устинов подошёл, взял его, а потом протянул мне. Мы переглянулись, и в голове промелькнула лёгкая догадка.

— Так что или отпускайте, — Кобылкин аж покраснел от злости, — а завтра вазелин покупайте, потому что вас за это ваше руководство… сами знаете, чё сделает. Или делайте, чё хотели. Всё равно ясно, что вы меня на понт взять хотели. Так что валите.

— Кто она? — я показал снимок.

Он отвернулся и помотал головой, что отвечать не будет, но дёрнулся, когда я начал вытаскивать фото из рамки, чтобы посмотреть, написано ли что-то на обороте.

— Сестра, — наконец сказал Кобылкин.

— Мертва? — спросил я, и он кивнул.

Мы снова переглянулись, и я задал вопрос, который уже вылезал на поверхность. Вернее, даже не вопрос, а утверждение.

— Убита маньяком, — заключил я.

— Да она единственная, кто в детстве ко мне как к человеку относился, а не как к уроду! — вспылил он, тараща глаза. — И это х**ю под носом не замечала! А он ей сорок ударов ножом нанёс, пока насиловал! И скрывался потом! А когда нашли — отпустили суку! Улик, типа, не было твёрдых, нет доказательств! Он куда-то свалить хотел! Потом, сука, я его сам закрыл, дело мне не дали, потому что заинтересован, но я подкинул ему её серёжки. Его в СИЗО потом отпетушили, а потом сам повесился… или повесили, не знаю, мне не важно. Родственник жертвы там сидел.

Ну, вышло прям как с Кащеевым в первой моей жизни, один в один. Схема у него, выходит, уже отработанная. Если нет доказательств — подкинуть, а дальше — дело техники.

Но вот тут он явно не врёт, и мужики, судя по их взглядам, тоже думали так.

— Когда это было? — я подсел ближе.

— В 90-м, — тихо сказал следак, думая о чём-то своём.

— И ты цепочку взял? — Якут подобрал её у меня. — Подкинуть кому-то хотел?

— Как серёжки Фёдоровой — Кащееву, — закончил я. — Ты их подобрал там, у неё дома, раньше нас их увидел. И подкинул при