Суровый воздух - Иван Арсентьев

– Было б у нас побольше гранат да бронебоек! Не видать бы им окопов наших, как ушей своих, – говорили они. – На Мысхаке не то еще бывало. В атаку по полсотни сразу выходило, а взяли что?

– Вот что взяли! – показал здоровенный кукиш пожилой усатый боец.

– У нас сейчас главное не то, что было, а то, что будет, – сказал политрук, зашивая разорванную полу плащ-палатки. – Сейчас надо думать о том, как вымотать фашистов, а самим выстоять, продержаться здесь во что бы то ни стало. У нас один только путь – к победе. В этом весь смысл нашего здесь нахождения. Понятно?

– Понятно, – раздались дружные голоса.

– Будем стоять здесь, – продолжал политрук, – до последнего человека или до тех пор, пока не отзовут нас.

Из-за поворота траншеи показался командир роты. Шинель на нем была уже вычищена. Белый целлулоидный подворотничок резко выделялся на коричневой от загара шее. От него пахло одеколоном.

«Кажется, „Чайка“, – подумал Борода. – Вот что значит морской порядочек… Традиции… Лопни, но держи фасон!»

– Товарищ сержант Самошкин! – позвал командир роты.

– Слушаю! – вытянулся усатый боец.

– За уничтожение двух вражеских танков в сегодняшнем бою от лица командования объявляю вам благодарность. Буду ходатайствовать о представлении вас к правительственной награде.

Сержант крепче сжал в руке бронебойку, грозно шевельнул усами:

– Служу Советскому Союзу!

Откуда ни возьмись, словно с перепугу, снова посыпались трескучие мины.

– Очумел фриц! – поеживаясь пробормотал Борода, стряхивая с плеча комок сухой земли.

– А летчики наши, оказывается, настоящие… Доложу сегодня комбату… – доброжелательно улыбнулся командир роты, с уважением ощупывая бицепсы Бороды. – Экая ручища! Вы, лейтенант, случайно, не боксер?

Борода смутился.

– Не-е-ет… так… Болельщик, – отшутился он.

– Хорош болельщик! Гранату метров на сорок махнул… – почти с завистью заметил командир роты.

От догоравших танков стелился зловонный дым. Свободные от вахты моряки расползались по своим норам. В блиндаже командира роты, куда Борода зашел по его приглашению, поражал исключительный порядок. Блиндаж напоминал каюту военного корабля. Воздух и здесь был насыщен запахом «Чайки». Возле аккуратно застланных деревянных нар на стене висела полочка. На ней фотокарточка молодой женщины, бритвенный прибор, щетка. Вместо ковра во всю стену развешан морской, в шахматную голубую клетку флаг. На нем, на гвоздике – щегольская фуражка-мичманка с золотым крабом, а возле нее трофейный кортик в ножнах. Создавалось впечатление, что хозяин, обживший это помещение, никогда и не мыслил оставлять его. У стола сидел усталый красноармеец с трубкой телефона, привязанной платком к уху. Время от времени взрывы сотрясали землянку, и было слышно, как глухо звякал на полке алюминиевый стаканчик.

– Вот и пещера моя. Садитесь, – пригласил командир роты, показывая на земляной выступ, заменяющий диван. – Вы, летуны, конечно, не привыкли жить в таких погребах?

– И у нас всякое бывает… От этого и мы не застрахованы. Сегодняшний день – лучшее доказательство, – возразил летчик.

– Ну как, с непривычки страшновато было? – спросил командир роты с хитрецой.

– Страшно… – ответил Борода. – Впрочем, не могу точно сказать. Я привык больше огонь видеть, чем слышать его. Когда политрук бросился из окопа навстречу танкам, я волновался, как будто сваливаю самолет в пике. Умереть в бою не боюсь… Страшно умереть в позоре…

На столе зазуммерил телефон.

– «Якорь» слушает. Есть, – ответил телефонист и передал трубку командиру.

– Старший лейтенант Ясенский слушает. У меня пока все спокойно, товарищ капитан. Нет… Ночью немцы не рискнут. За день весь заряд истратили… Да! Трофеи хорошие – шесть штук. Что? А-а-а… Точно. Политрук первый бросился навстречу… Еще двух бронебойщик Самошкин подбил. Пару летчики прикончили… Да. Летчики действуют по-нашему. Лейтенант здесь, в моей землянке…

Ясенский, прикрыв ладонью трубку телефона, подмигнул Бороде и спросил:

– Что передать комбату?

– Попросите, пусть сообщат на Большую землю в мой полк радиограммой, что я жив и здоров, чтоб не хоронили меня и по возможности прилетели и забрали вместе со стрелком.

Ясенский снова заговорил:

– Да, да, товарищ капитан. Все в порядке, прекрасно себя чувствует и вообще не собирается умирать в ближайшие сто лет… Нет. Говорит, отделался шишкой на лбу.

Он повернулся к Бороде и улыбнулся, но тут же лицо его приняло строгий вид.

– Капитан сказал, – произнес он, задумчиво потирая щеку и передавая телефонисту трубку, – что о вашем местонахождении будет сообщено в штаб армии.

Борода поблагодарил и поднялся уходить.

– Приходите к ужину. Поедим вместе, что найдется, – пригласил моряк.

– Приду и захвачу с собой кое-какую снедь. Из НЗ еще осталось…

Летчик вышел. Солнце садилось за горы. Багровые отблески его трепетали в вышине. Дым над закопченными скелетами танков таял. Сквозь мглу наступающего вечера смутно виднелись серые черточки трупов немецких солдат, раскиданных по вспаханному минами полю. В одном из боковых ответвлений окопов собрались бойцы. Усатый бронебойщик Самошкин, покуривая, сидел на каске.

– Брехня все о непобедимости германских «тигров», – услышал Борода его голос. – Не так страшен черт, как его малюют!.. Агитация Геббельса… «Тигр», если за него взяться да пощупать как следует, горит не хуже других.

Краснолицый матрос, набивая диск автомата новыми патронами, улыбнулся:

– А ты, папаша, небось всех перещупал?

– «Тигров»-то? Щупал. И «фердинандов» и «пантеру» поджег однажды…

Матрос покачал головой.

– Что? Скажешь, мало? Так какого ж тебе рожна еще надо?

Окружающие дружно захохотали. Самошкин покрутил кончики усов, достал из кармана клетчатый платок, вынул из него ордена и с важным видом принялся натирать их до блеска.

Нарастающие свистящие звуки заставили людей втянуть головы в плечи, но снаряды, пролетев над траншеей, разорвались где-то поблизости. Осколки, фыркая, пронеслись над головами. Немцы начинали свой ночной методический обстрел. Из блиндажа первого взвода послышались звуки баяна. Пели песню. Подойдя ближе, Борода узнал голос Рогачева.

– Гм… – удивился летчик, заглядывая в блиндаж, – и здесь баян нашел…

В землянке, за дверью, занавешенной плащ-палаткой, полулежа расположился политрук. Склонив на плечо перевязанную голову, он что-то быстро писал. Рогачев, подняв глаза к потолку, смотрел в одну точку, и из-под его пальцев лились мягкие, задушевные звуки вариаций на русские темы. Несколько матросов в расстегнутых бушлатах сидели и задумчиво слушали.

Рогачев внезапно оборвал мелодию и, аккомпанируя себе, запел песню воздушных стрелков:

Крутится, вертится «ил» над горой,Крутится, вертится летчик-герой,В задней кабине сидит паренек.Должность у парня – воздушный стрелок.

Последние слова песни потонули в грохоте взрывов. Между бревен потолка посыпалась земля.

– Ишь, сволочь, бесится как! – злобно процедил кто-то сквозь зубы.

– Самодеятельность на время свертывается, – объявил Рогачев, передавая баян матросу, и встал.

Землянка вздрагивала от взрывов.

Перед Хазаровым по команде «смирно» стояли Оленин и Зандаров. Лица обоих выражали смущение и крайнюю растерянность.

До тех пор, пока Оленин, передвигая карандаш по карте, докладывал командиру полка о произведенной ими разведке дороги из Керчи на Владиславовку, все шло хорошо. Хазаров одобрительно кивал головой, изредка уточнял сведения коротким вопросом, довольный выполнением задания. Сведения, добытые летчиками, были очень ценны для командования. Но как только Оленин стал рассказывать о том, как они, возвращаясь обратно, встретили противника и с ходу атаковали его, подполковник удивленно вскинул брови и нахмурился.

– Самолет сбит, – доложил Оленин, обводя всех присутствующих торжествующим взглядом.

Хазаров нахмурился еще больше.

– Давая задание, я предупреждал вас, чтобы никаких катавасий во время разведки не затевать, – сказал он недовольным тоном. – Тоже «ассы»… Хорошо, что так кончилось! А если бы самих сбили. Командованию нужны разведданные, а не ваши турниры. – Времени у них другого нет самолеты сбивать! – продолжал подполковник и, помолчав немного, более миролюбиво добавил: – Ну, добро, сбили – туда ему и дорога. Победителей, как говорят, не судят. За отличное выполнение задания представлю к награде. Товарищ Рогозин! – позвал он капитана. – Подготовьте наградной материал на обоих.

– Есть подготовить!

– Но!.. – повернулся Хазаров к летчикам и многозначительно поднял палец. – Предупреждаю, чтоб впредь никто не смел во время разведки отвлекаться от основной задачи. На вашу долю фашистов хватает в любом вылете…