Суровый воздух - Иван Арсентьев

Черенок собрал молодых летчиков своей эскадрильи вокруг «немой» карты района. По карте, на которой не было названий населенных пунктов, полагалось совершить теоретический полет в любом направлении, называя при этом расстояния, примерные курсы и наименования всех обозначений. В стороне, прислонясь спиной к столбу, сидел угрюмый Скворцов. После вчерашнего полета на Керчь он понял, что над его головой собирается гроза, и на этот раз ему не выкрутиться. Не зря Оленин и Аверии так долго сидели вчера у Грабова. Не зря сам Грабов до полуночи не выходил от Хазарова. Скворцов видел издали в освещенном окне их тени и стремительно мелькающую щетку в руке Хазарова. Ему очень хотелось бы узнать, что они о нем говорили, а говорили именно о нем, в этом Скворцов нисколько не сомневался. Но подслушать не удалось. Вокруг ходили люди.

Ночью ему не спалось. Он долго ворочался, думал, курил. Угнетала боязнь: что принесет ему завтрашний день? Он знал, что для проверки его подвергнут страшному испытанию – пошлют на задание в самый ад. Опять придется переживать страшные минуты рядом с этим праведником Черенком, а то, чего доброго, с шалопаем Олениным или юбочником Авериным. Скворцов лежал на краю нар. Около него на одеяле развалился огромный разжиревший кот. Кот монотонно мурлыкал, и его тихое мурлыканье, напоминающее родной, уютный дом, еще больше нагоняло на сердце тоску.

Утром, однако, обстановка как будто изменилась к лучшему. Его не только не послали на задание, но даже не включили в боевой расчет, оставив в резерве. Такой поворот сразу поднял настроение.

Глядя на мутный проем окна, Скворцов размечтался. «Везет же иным людям… – думал он, вспомнив случай, происшедший на днях. – Попову предложили поехать в академию, но он, дурак, отказался, заявив, что еще не свел личные счеты с фашистами… Уж я-то не отказался бы».

В землянку вошла Таня. Постояв у двери, пока глаза привыкнут к полумраку, она шагнула вперед и присела на свободное место.

– А ну-ка, снимайте гимнастерки, у кого насчет пуговиц и подворотничков слабовато, – сказала она, хозяйственно раскладывая на коленях белые выглаженные полоски материи.

Перекидываясь шутками, летчики расстегивали «молнии» комбинезонов, ощупывали пуговицы, снимали гимнастерки.

– Очередь соблюдайте, – крикнул Аверин, успевший раньше всех стащить с себя гимнастерку и подскочить к девушке. Рисуясь, он стоял перед ней в шелковой с короткими рукавами рубашке и щурил свои красивые глаза. Таня, не удостоив его взглядом, повернулась к Бороде.

– Товарищ лейтенант, давайте, я вам примерю, – предложила она, выбирая самую длинную полоску.

Борода, что-то пробормотав, отказался.

– Ладно, Жора, иди. Как имениннику, уступаю тебе очередь, – милостиво изрек Аверин.

Борода спустился с нар, подставил могучую шею.

– Мамочка моя… Короткий! Не угадала… – сокрушенно воскликнула девушка, всплеснув руками. – Ну и шейка!..

Летчики засмеялись. Борода кашлянул и с видом страдальца полез обратно на скрипучие нары.

– А вы что же не приготовились? Давайте гимнастерку, а то подворотничков не хватит, – повернулась Таня к Скворцову.

Тот вежливо поблагодарил, разделся. В это время дверь стремительно распахнулась, показался вестовой.

– Группа подполковника Грабова на вылет. Вместо Бороды идет лейтенант Скворцов! – крикнул он во все горло.

Скворцов вздрогнул, потянулся за гимнастеркой.

– Вылет по тревоге. Немедленный! – добавил вестовой, исчезая за дверью.

По лестнице затопали Остап и Оленин со стрелками. Наверху надсадно сигналила автомашина, развозящая экипажи по самолетам. Не надевая гимнастерку, Скворцов натянул рукава комбинезона прямо на свитер и побежал следом за всеми.

За землянкой командного пункта он увидел стрелка Замошкина. С ним разговаривал уполномоченный особого отдела полка Юсин. Стрелок был чем-то смущен и несмело переступал с ноги на ногу. Скворцов похолодел.

«Донесли… Особняк стрелка обнюхивает…» – бледнея, подумал он.

– Быстрей! – кричали с машины.

Скворцов узнал голос Оленина и с ненавистью взглянул на него. Замошкин, надевая на ходу шлемофон, прыгнул на подножку. Скворцов через борт перевалился в кузов. Машина помчалась. Таня быстрыми стежками докончила работу, сложила гимнастерку и поднялась на-. верх.

Группа пошла на взлет. Задумчиво склонив набок голову, девушка стояла у землянки, провожая машины. Когда подошла очередь Остапа, она сжала руки и, как всегда, прошептала:

– Вернись!..

В воздухе было свежо. С высоты полета море казалось старым, морщинистым. Самолеты сильно болтало. Прожорливые моторы захлебывались бензином при каждом рывке в высоту. Одинокие буревестники стрелой проносились мимо машин. Четверка Грабова подходила к Эльтигену правым бортом. В эфире сквозь шум и треск множества раций доносился громкий и отчетливый голос мощной морской радиостанции десантников.

– «Яшки», «пешки», «горбатые», идите ко мне, Я – Граната. Меня загрызают фашистские танки… – настойчиво звучало в наушниках. И через минуту снова:

– «Ильюшки», «горбатые», бросайте мне патроны, мины, сухари.

Четверка подлетала к цели, когда с запада, курсом на Эльтиген, навстречу показалась другая группа самолетов. Под их фюзеляжами торчали колеса. Ошибиться нельзя – это летели «юнкерсы-87» – «лаптежники», как называли их на фронте.

– «Юнкерсы» летят бомбить плацдарм! Атакую! Стрелки, внимание! Прикрывайте хвосты – в воздухе истребители противника! – скомандовал Грабов.

Вытянувшись правым пелленгом, три штурмовика ринулись навстречу четверке немецких бомбардировщиков. Штурмовик номер восемь Скворцова, летевший до сих пор в группе, внезапно исчез. Оленин сразу заметил это.

– Где восьмерка? – возбужденно спросил он стрелка.

– Вошел в облака при подходе к цели! – отрапортовал стрелок и быстро добавил. – Два «месса» заходят в хвост.

– Вижу… целься спокойнее, – ответил Оленин, а сам все думал о Скворцове: «Увильнул от боя. Бросил в такой момент, подлец…»

– Доверните влево! Атакуют командира! – крикнул стрелок, подтверждая свое сообщение длинной очередью.

Пара истребителей противника атаковала, но безуспешно, – дружный огонь стрелков отсекал их.

Перезаряжая между атаками пулемет, стрелок Остапа – Уманский внимательно следил за воздухом. Случайно он заметил вдали одиночный «ил», выскочивший из-за облака. «Мессершмитты» после неудачного нападения на группу бросились к нему, но «ил» снова спрятался в облака. Через минуту он вынырнул уже с другой стороны. Подстерегавшие немцы снова атаковали его, и снова он ушел в серый облачный туман. В небе, над морем, возникла опасная игра в прятки. «Мессершмитты» завертелись вокруг облака, поджидая, пока выбранная ими жертва вывалится из него.

В это время тройка Грабова, ощетинясь огнем, не дала возможности «юнкерсам» прицельно отбомбиться. Строй распался. Бомбы сыпались в море, поднимая столбы воды.

– Молодцы «ильюшки»! Ага! Дай им жару, колбасникам! Гвозди их! – орал радист Гранаты, захлебываясь от восторга.

«Илы» спускались все ниже и ниже. Со стороны немцев заработали автоматические зенитки. Грабов, со свойственной ему аккуратностью, зашел на Эльтиген и сбросил парашюты. Остап и Оленин нажали кнопки сбрасывания. Белые купола с болтающимися внизу сигарами грузовых мешков относило ветром к берегу Чурубашского озера. Но расчет был точный. Десантники получили груз.

– Спасибо за выручку, друзья! Моряки летчиков также не подведут. Молодцы, ребята! – благодарила Граната.

– Да, действительно молодцы… – пробормотал Остап. – Вопрос только, кто? Нам что? Пробыл пять минут в огне, уцелел и будь здоров! На аэродроме ждет тебя горячий обед, койка с чистым бельем в общежитии и спокойный отдых после боя. А некоторым счастливчикам так даже подворотнички дважды в день меняют… – усмехнулся он, подумав о Тане. – Какое же тут молодечество? Так… обыкновенные будни. Вот посидеть там внизу, на пятачке плацдарма, без сна и отдыха, без патронов да без сухарей, действительно надо быть молодцами, – рассуждал он, продолжая следить за мутным морским горизонтом.

Штурмовики возвращались к таманскому берегу. Из-под тяжелой, мрачной тучи пробилось желтое солнце. Холодные лучи его засверкали на пологих складках зыби. Туча, синяя посредине, словно вороненый ствол, раскалилась по краям добела. Море стало серебристым. Только бесформенная ядовитая тень облака еле ползла, цепляясь за пенистые ребра волн.

– Скворцов! Я – Грабов. Отвечайте, где вы? Я иду на базу… – то и дело звучал голос ведущего. Но Скворцов не откликался.

– Валентин, где машина Скворцова? – спросил в свою очередь Остап бортстрелка.

– За ним «мессы» гонялись… вокруг черного облака, а потом я потерял его из виду, – виновато сообщил стрелок.