Лучший из невозможных миров. Философские тропинки к Абсолюту - Анна Винкельман

себя: не будь Петровых, мяукал бы по-другому. Все, короче, как у людей.

Я кот Сергей немолодого возраста. Хозяйка пару раз спрашивала у хозяина, не забрать ли меня в город. Она, правда, опасается, что я раздеру всю мебель. Еще пару лет назад, кстати, мог бы. Сейчас моей внутренней мотивации поубавилось и спорить с судьбой я не стал бы. Все, короче, как у людей.

В итоге пока решили меня не брать и понадеяться на бабу Ладу, которая тут всю зиму. Я не в обиде – крыльцо большое и теплое.

Зимой я соскользнул с крыши. Кажется, сломал лапу. Промерз в сугробе почти насмерть. Потом баба Лада меня достала, положила на печку. Но все же кот я немолодой. Лежал на печке, как Декарт, и думал. Жалею ли я о чем-то? Да, все как у людей. Жалею, что мало гулял с родителями, что рано сбежал в другой район, что детей заводил бездумно и без счета, что все не бросил ради любви, а было и такое, что бросил любовь ради всего, а оно было – не всё. Ничего не скопил на старость, мышей ловлю стыдливо, а сам труслив как они. Оборачиваюсь назад: вроде жил, а вроде – усы вот и хвост. И тот плешивый. Иногда – стыдно сказать – жалею, что я не кошка. Был бы кошкой, лежал бы ночью на груди у хозяина и вытянул бы из него этот жуткий кашель, а то ведь еще откинет хвост раньше срока, как Жора у бабы Лады в том году. Все, короче, как у людей.

Стоицизм

волосы стали тяжелыми

грузными

как непослушный куст

крапивы

стою в поле, а они – тянут голову

назад

подбородком вверх

больно

зато теперь как не смотреть, что птицы летят

на юг

а мне ведь нужно обратное

голову склонить

я пытаюсь давно

и мне б из крапивы плести

смирительные рубашки

Май 2020,

Москва

Время3

Моргнул – прошел день. Моргнул еще раз – опять прошел. Если моргну третий раз и день опять пройдет, то я, как ученый, должна заключить (по методу индукции), что каждый раз, когда я моргаю, проходит день. Но если я человек религиозный, то знаю, что Бог любит Троицу и что хорошо, что день был, и хорошо, что он прошел.

Есть такая теория, что время – это форма созерцания опыта. Что-то вроде очков, через которые мы смотрим на мир, а снять их не можем. Поэтому мир мы воспринимаем во времени, либо его нет вообще. Есть и другая версия. Время – это то, что человек сам создает в мире. Время в мир приходит через человека. В каждом словно есть искра вечности, а мы из нее творим время. Красиво. Главное – пореже моргать, а то так дни очень быстро проходят.

Если моргать и одновременно думать, то проходит не день, а сразу десять лет. Моргнул – тебе шестьдесят. Но если думать, что моргаешь не ты один, а все вокруг, тогда уже не так страшно.

Страшно другое – куда делось все то, что было между тем, как я задумчиво моргнула уже два раза и вот-вот моргну третий? Может быть, нужно держать глаза широко открытыми и где-то есть такое место, где все это хранится? Потому что иногда кажется, что все это приснилось. Но вроде бы вот разные групповые фотографии. Иногда у меня на них закрытые глаза.

Если я доживу до того возраста, в котором осмысленно моргну шесть или семь раз, то нужно будет всему миру рассказать, как на самом деле правильно – моргать или не моргать. Думать или не думать. Иногда мне кажется, что нужно моргать и не думать. Но вчера я считала наоборот. Пока что я делаю и то и другое, но правильно ли это, мы пока не знаем. Если жить осторожно, то есть вероятность узнать, как неправильно, но я уже живу как получается, а чтобы не моргать чаще, чем того требует обычная вежливость, я ложусь спать рано. Тогда кажется, что день закончился твоим волевым усилием, а не потому, что ты всего лишь человек и обречен моргать. Скажи же, кукушка, пропой?

Музыка

Каждый день с понедельника по субботу г-жа Потапова (чьих инициалов я не помню, но в том, что фамилия у нее была именно такая, я уверена) била нас палками под колени, если мы недостаточно их тянули. Это длилось с пяти вечера до восьми. Потом можно было тихонько забежать в театральную гардеробную и собирать с пола пайетки от костюмов уже самых настоящих балерин.

Утреннее время отводилось для занятий музыкой. Нужно было обязательно выбрать какой-то музыкальный инструмент. Больше всего мне хотелось играть на фортепиано. Я даже однажды разрисовала кухонный стол как клавиатуру фортепиано. Сначала это побудило моих родителей подумать, что я хочу учиться рисовать, а не играть. Но когда желание было объявлено четко и ясно, меня повели на прослушивание.

– Мама, а что значит, что мне медведь наступил на ухо? – спросила я, когда мама проверяла, плотно ли шапка прилегает к ушам, ведь на улице минус тридцать.

– Мы пока еще немного с музыкой подождем, но рисовать ты ведь тоже любишь?

——

В «Кларе» Шеллинг предположил, что если бы «мир духов» (или Абсолют) все же имел язык, то это была бы музыка. И мне всегда будет немного грустно, что любимым я хотела бы красиво петь, но могу только говорить, брать за руку и пытаться отвести туда – к Абсолюту:

«Самое нежное во всем – божественно. Если божественное и духовное действительно пребывают в том мире как дома, то должно быть нечто подобное тому, что духовно трогает нас посредством чувств здесь – в этом мире, – но только в самом тонком извлечении, как бы в аромате, в сущности. Ибо там мы будем иметь дело с самой природой вещей и не придется уже отделять тонкое от грубого, как здесь. Там всякий вкус будет чистым вкусом, всякий звук – благозвучием, сама речь – музыкой, словом, все будет пронизано гармонией – особенно же той, высшей над всеми прочими, которая рождается лишь из созвучия двух сердец и будет там воспринимаема еще более глубоко и чисто. Ибо теперь мне совсем непостижимо, как можно