Стальная тень - Сергей Зверев

— Вот, молодой человек! — Салтанов аж засветился, выглядел сейчас бодрым, почти здоровым. — Суть в том, что нельзя всех сделать одинаково умными, нельзя сделать всех одинаково свободными. Кто тогда будет мести улицу?

При этих словах Юрий Эдуардович кивнул за окно. Вдалеке, рядом с забором, виднелся силуэт уборщика территории, подметающего опавшие листья.

— Для такой работы нужно знание математики и физики?

— Общие знания и культура еще никому не вредили, — пожал плечами я.

— Ну а теперь представь себе, что в результате внедрения «системы» в мирных целях сразу все становятся умными, образованными, гармонично развитыми?

— Некому будет мусор убирать и сортиры драить?

— Этот вопрос решается, тут другое. Умный образованный человек нуждается в соответствующем образе жизни. Соображаешь, куда клоню?

И я сообразил.

И даже живо представил себе все это. Поумневшее в течение десяти-двенадцати лет человечество столкнется со страшной проблемой. Уровень потребления будет неуклонно расти, стало быть, повысится уровень жизни. Научная мысль победит ряд болезней, стало быть, снизится смертность. В политике возобладают благоразумие и гуманизм, поэтому не будет войн. Снизится и преступность, особенно тяжкие преступления. А вот рождаемость вряд ли. При хорошей жизни каждая семья хочет иметь как минимум одного ребенка. А сейчас вовсю идет кампания за многодетность! Таким образом, человечество увеличится во много раз, потребление станет все выше и выше, естественной убыли (болезни, войны) почти не будет. И все это в течение десяти-двенадцати лет? Каждый, кто хоть раз ездил по столице на автомобиле, никогда не забудет гигантские пробки. Это сейчас… Мной овладели очень негуманные мысли! Выходит, в случае улучшения уровня жизни и улучшения самого человека планете Земля грозит перенаселение? Вновь в памяти встают пробки. А также пляжи, на которых плюнуть некуда, переполненное метро. Колонизировать Марс, сделать его атмосферу пригодной для жизни или переселиться в океан за десять-двенадцать лет человечество не успеет. Тьфу, что за дурацкие мысли у меня! Все это из области фантастики, нереально! Тем не менее я высказал Салтанову вслух то, о чем подумал.

— Браво, парень! — от моих слов Юрий Эдуардович выглядел уже окончательно выздоровевшим. — Принцип уловил верно! Благими намерениями вымощена дорога в ад! Казалось бы, чего плохого в том, чтобы дети лучше усваивали школьную программу? А плохое-то есть даже в этом!

— Согласен, — кивнул я.

– Предположим, для подавляющего большинства детей освоение школьной программы станет делом легким, даже веселым. «Биссектриса — это крыса, то есть луч» и тому подобное. Так, играючи, до десятого-одиннадцатого класса и доучатся. А жизнь — она штука сложная. Даже в любимой профессии есть сложности, иногда очень тяжело преодолимые. А человек вступит в жизнь, совершенно к трудностям неготовый. Даже имея хорошие, качественные знания, он может не состояться в профессии, даже выбранной им самим. На «крысе» далеко не уедешь, просто так одними «сигналами» жизнь не выстроишь. Таким образом, несовершенство школьной программы готовит человека к дальнейшим сложностям! Кто-то может их преодолеть, кто-то нет. Ты вот, например, стал тем, кем хотел, или тебе это не удалось?

— Сумел, — не раздумывая, ответил я.

В самом деле — посмотрев в детстве фильм о десантниках, я решил стать одним из них. Поступил в Суворовское, потом в Рязанское командное…

— Ты приложил усилия, справился со школьными трудностями и смог осуществить свою мечту. Ну а то, что не во всех науках силен, насчет тангенсов лоб морщишь, может, и не так плохо?

— Получается, что так. Нельзя объять необъятное, — я в который раз не изменил своей привычке цитировать классиков.

Привычка эта выработалась у меня еще с Суворовского училища. Я тогда познакомился с двумя милыми девушками, но они, узнав, что я собираюсь связать свою жизнь с армией, заявили, что не любят военных. Я спросил, «почему» и получил не шибко вежливый ответ, что все военные — «дубы». А я парень начитанный был, вот и взял в обыкновение в беседе с девушками что-нибудь такое из классики ввинтить. А потом и не только с девушками.

Мы вновь сидели молча. Точки над «i» были расставлены окончательно. Юрий Эдуардович вновь осунулся, принял болезненный вид, глаза потухли. И тут раздался звонок в дверь.

7

— Это Стражников, — услышал я из-за двери голос Даниила Алексеевича, как только поинтересовался, кто соизволил посетить нас.

— К нам из ФСБ, — сообщил я Салтанову.

Тот ничего не ответил, и я впустил полковника.

— Из госпиталя вот сбежал, — пояснил Стражников. — Я один. Группу силовой поддержки мне не дали. И самому ехать запретили. Но я здесь, как видишь.

— Вижу.

— Ну и на какие вопросы я должен получить ответы? — перешел к делу полковник.

— На все, — ответил я и пригласил Даниила Алексеевича в комнату к Салтанову.

Юрий Эдуардович, сгорбившись, сидел в кресле, обхватив руками голову. Локти покоились на коленях, спина, обтянутая дорогой тканью халата, выгнута колесом. Наверное, уже порядком устал. А тут новый гость, да еще из ФСБ.

— Юрий Эдуардович, я прошу прощения, вы устали, но сейчас необходимо повторить то, что вы рассказали мне. Перед вами полковник ФСБ, он занимался делами об убийствах ваших коллег. Они наверняка связаны с деятельностью Комбрига. Наберитесь сил, помогите нам!

Салтанов не ответил. И рук от головы не отнял.

— Юрий Эдуардович! — продолжил я. — Это очень важно. Нельзя, чтобы осуществились планы Комбрига. Даниил Алексеевич представляет государственные структуры, он готов помочь нам. Мне жаль утомлять вас, но…

Договорить я не успел. Стражников быстрым движением отнял ладони Салтанова, закрывающие лоб и верхнюю часть лица. На нас глянули остекленевшие, лишенные блеска и какого-либо выражения глаза. Юрий Эдуардович Салтанов был мертв…

— Как это понимать? — спросил полковник Стражников.

— Вскрытие покажет. Или вы думаете, его убили? Это исключено, — только и смог вымолвить я.

Вон оно как сложилось! Напрягся старина, приободрился. Выложил все, что знал, что никому до сегодняшнего часа доверить не мог. И не выдержал.

— Тогда слушайте меня, — проговорил я.

И, стараясь быть кратким и лаконичным, изложил полковнику содержание беседы с Салтановым, а также поведал и о своих злоключениях.

— Ну ты, парень, выдал! Немедленно едем со мной! Пойдем к директору ФСБ, — произнес Стражников и уже направился было к дверям.

Но тут я увидел мелькнувший за окном силуэт. А в следующее мгновение стекло влетело в комнату вместе с оконной рамой, последовала яркая вспышка и грохот. Спасать полковника мне на сей раз не пришлось, у него была отменная боевая реакция. Мы одновременно упали на пол и перекатами ушли в соседнюю комнату, точнее, даже не в комнату, а в маленький чуланчик, не имеющий окон. А в комнате уже покойного Юрия Эдуардовича заплясали языки пламени. В окно была брошена зажигательная граната. Люди Комбрига решили сжечь нас, а потом все свалить на неисправную проводку. Петр Петрович вычислил нас самым простейшим образом. Сначала он понял, что потеряна связь с Актером. Потом стал раздумывать, кого мог сдать народный заслуженный, если я хорошенько нажму на него. И без труда вычислил их бывшего общего друга Салтанова. Некоторое время ушло на дорогу, и вот группа ликвидаторов здесь. Мы с полковником чуть-чуть не успели. Между тем грохот раздался со стороны входных дверей. Гранату рванули и там. Стражников выхватил табельный пистолет и дважды выстрелил в сторону окна и двери.

— Боекомплект экономьте! — произнес я.

— Может, задену кого, — отозвался полковник. — Они сейчас рядышком, еще пару зарядов бросят. Окно выбитое видишь?

— Вижу.

— Сейчас попробуем через огонь, в окно.

— Постреляют они нас там.

— Как знать. А здесь мы задохнемся и испечемся.

Стражников оказался лихим мужиком. В самом деле — шанс на спасение один. Такой наглости, того, что мы рванем через стену огня на волю, от нас, понятное дело, не ждут. Оказавшись вне дома, у нас появляется шанс на спасение. А там уж, кто уцелеет… И тут откуда-то сбоку я услышал негромкий женский голос:

— Ребята, давайте сюда!

Обернувшись, я увидел круглое курносое личико симпатичной домработницы. Оно показалось из дверей встроенного шкафа. Но ведь Салтанов отпустил ее домой! И какой смысл прятаться в шкафу от зажигательных бомб.

— Здесь убежище и потайной выход, — пояснила домработница.

Более вопросов ни у меня, ни у Даниила Алексеевича не было.

— Их трое. Но точного места выхода они не знают. Видите — топчутся, оглядываются.