Ледяная пустыня - Майте Карранса

А точнее, кое-кто. Тот, кто объяснил мне, что выбор между рабской покорностью племени и жизни ради любви — в моих руках.

Его зовут Гуннар, и я выбираю его, потому что люблю. И, пожалуйста, не говори мне, что любовь это вечный компромисс и потеря своего „я“, потому что ты не имеешь об этом ни малейшего представления. Сомневаюсь, что ты когда-нибудь кого-нибудь любила. А я люблю и уезжаю с любимым очень далеко. Туда, где ты меня не найдешь.

Я не повинна в смерти Метрикселлы, но не желаю являться на ваш суд, где мне придется оправдываться неизвестно за что. Я не стану больше учиться в университете, поддерживать связь с кланом, подчиняться твоим приказам или являться на суд, где меня осудят и покарают за преступление, которого я не совершала.

Свою волшебную палочку я выбросила в окно. Я больше не омниора и прекрасно чувствую себя без вашей защиты. И еще — теперь вам не удастся мысленно со мной связаться. Мне безразлично, какого вы обо мне мнения. Я желаю забыть все, что происходило со мной последние семнадцать лет, и начать новую жизнь с Гуннаром.

Думаю, ты настроена против Гуннара, хотя совсем его не знаешь. Впрочем, рассуждать об этом бессмысленно. В любом случае, я не стала бы тебя с ним знакомить, потому что он бы все равно тебе не понравился. Тебе вообще не нравятся мужчины, и ни одному из них не захотелось бы жить со мной, чувствуя спиной твой вечно недовольный взгляд.

Я люблю и не хочу отказываться от радостей любви. Не хочу, как ты, растить одна своих детей и отчитываться за каждый свой шаг перед племенем и кланом.

Если ты думаешь, что я сбежала от страха или чтобы уйти от ответственности, ты заблуждаешься. Наконец-то у меня хватило мужества самой выбрать свой путь — путь самой обычной смертной женщины.

Забудь, что у тебя была дочь.

Отправив письмо не перечитывая, я сразу почувствовала себя лучше. Сбежать, не сказав ни слова, трусливо. А так я объяснила причины своего поступка, прямо написав, что не желаю быть омниорой.

Я нарочно составила письмо в недружелюбном и холодном тоне, чтобы Деметра сочла, что я ее ненавижу и никогда не прощу.

Разумеется, в письме я не отдала должного своей матери, не написав о том, как мне нравились сказки, которые она рассказывала мне в детстве, и того, как всегда мысленно вспоминала ее строгий и властный голос, чтобы изгнать преследовавшие меня по ночам кошмары. Часто я чувствовала себя за Деметрой, как за каменной стеной, точно так же, как и за Гуннаром.

На подъезде к Парижу разбиравший хаос в моем чемодане Гуннар отвлек меня от невеселых размышлений весьма прозаическим замечанием:

— Ты не взяла жидкость от комаров.

— От каких комаров?

— Таких, каких там тучи.

— Где?

— На севере. Когда тают снега, в заболоченной почве выводится превеликое множество этих кровососов.

— Ой, терпеть не могу комаров! — захныкала я.

Раньше мне как-то в голову не приходило, что настоящие хозяева тундры, способные выжить при экстремальных температурах и возрождающиеся каждой весной — кровожадные комары, которых я видела только в документальных фильмах и на фотографиях. Они сулили превратить мою жизнь в сущий кошмар. Но я тут же дала себе слово, что из-за каких-то жалких насекомых не поверну вспять и не изменю принятого решения.

Путешествие в поезде не блистало разнообразием. Обрывки пейзажей в окнах вагона никогда не возбуждали моего интереса. Мне нравилось собирать цветы, ласкать их, нюхать. Печальные сумерки за окнами поезда, однообразные закаты, унылые холмы, жалкие деревушки и даже тучные нивы, виноградники и поля кукурузы, картофеля, брюквы и подсолнухов, бахчи с пузатыми арбузами — все это угнетало меня, как коллекция знакомых до боли старых открыток.

Кроме того, я стала добровольной затворницей. Два дня я почти не вылезала из купе, чтобы не попадаться на глаза остальным пассажирам. А что, если в вагоне окажутся полицейские или омниоры?! Я ведь была совершенно беззащитна. Мне постоянно казалось, что где-то рядом притаилась угроза, что меня кто-то подкарауливает, что в темноте меня пытаются стиснуть чьи-то скользкие щупальца. Возможно, это Деметра мысленно шарила в пустоте, стараясь напасть на мой след.

К моему маниакальному стремлению остаться никем не замеченной при пересадке из поезда в поезд, не попадаться на глаза полицейским, таможенникам и похожим на омниор женщинам, встречавшимся мне в автобусах и кафетериях, присоединился болезненный страх перед чужими взглядами, и я привыкла прятаться за широкой спиной Гуннара.

Одним прекрасным утром я оказалась во взятом на прокат джипе. Мы с Гуннаром ехали по узкой дороге, бежавшей среди отвесных утесов, которые обрывались в серо-синие океанские воды.

Остановив машину, Гуннар обратился ко мне:

— Здесь начинается наше настоящее путешествие.

— Неужели это и есть норвежские фьорды? — недоверчиво спросила я, разглядывая склонившиеся над водой поросшие зеленым мхом серые скалы.

— Два миллиона лет назад здесь прошли спускавшиеся с гор ледники. Они пропахали глубокие расщелины в скалах, а потом растаяли, и образовавшиеся углубления заполнил собой океан.

Я содрогнулась об одной мысли о мощи льда.

— Какой он страшный — этот холодный лед!

— Между прочим, вода во фьордах совсем не так холодна, как кажется, потому что здешние берега омывает теплое океанское течение Гольфстрим.

Мне сразу же пришло в голову, что фьорды напоминают глаза Гуннара — суровые на первый взгляд, но добрые, если приглядеться лучше.

— Здесь хорошо прятаться.

— В древности викинги действительно прятали в фьордах свои корабли, а сейчас зимой здесь прячутся киты и подводные лодки.

Не в силах сдержать восторга перед восхитительным зрелищем, я воскликнула:

— Я назову фьорды Глазами Гуннара. Они так же прекрасны!

— Какое поэтическое сравнение! Прямо, как в древней саге. Добро пожаловать на север! Скоро ты станешь настоящей сказительницей!

Однако и в чудесной стране норвежских предков Гуннара я не могла избавиться от мысли, какой переполох наделало мое исчезновение среди барселонских омниор. Что они теперь предпримут? Попытаются меня заколдовать? Отправят по моему следу самых воинственных и непримиримых? Будут травить меня, как лисицу?

Собравшись с духом, я обещала себе больше об этом не думать, не дрогнуть и во что бы то ни стало до конца идти выбранным путем.

Несмотря на страх и снедавшую меня тревогу, я изо всех сил старалась чувствовать себя счастливой. И я даже почти чувствовала себя ею — смеялась над шутками Гуннара, восхищалась отвесными скалами, гуляла по селениям, состоявшим из деревянных домиков, словно рукой шаловливого ребенка выкрашенных в яркие цвета, наедалась пирогами с черникой и даже попробовала гадкую на вкус соленую сельдь…