Миры Стругацких: Время учеников, XXI век. Возвращение в Арканар - Андрей Чертков

Обратный путь в город был не столь приятным. Идти пришлось против течения. Иву далеко не сразу удалось приноровиться к гребле. Весла оказались тяжелыми, их отполированные рукояти быстро натерли мозоли на ладонях. Кроме того, Ив не знал речное русло так же хорошо, как эколог. Да и тьма сгущалась все сильнее. К счастью, взошла луна и стало светло почти как днем. И тем не менее, когда нос суденышка ткнулся в гранит городского причала, время подошло к полуночи.

Ив видел этот город и ранним утром, и в полуденном покое, и на закате, но ночью он увидел его впервые. И ночью город ничем не напоминал Столицу. Здесь не было широких пешеходных проспектов с бесчисленными мерцающими, вспыхивающими, подсвеченными сбоку и снизу рекламными щитами и вывесками, призывающими посетить, попробовать, получить удовольствие, насладиться. Витрины были намного скромнее столичных, а полицейских патрулей было гораздо меньше, как, впрочем, и гуляк — завсегдатаев ночных заведений.

Редкий свет уличных фонарей почти ничего не освещал. Ива это устраивало, он не хотел быть замеченным. Он не желал, чтобы его окликнули, чтобы отвлекли, он и так потерял здесь много времени, выслушивая всякий бред, а может быть, и не бред, но пристрастные и преувеличенные описания подлинных событий. Путь по ночному городу, по кривым переулкам, мимо гулких пустых подворотен по субъективному ощущению Ива занял еще несколько часов. Хотя на самом деле, когда он оказался на привокзальной площади, за бронзовой спиной держащего на весу вечную коньячную рюмку пророка, напротив ослепительной в ночи, голубой неоновой вывески «У старого Голема», прошло всего около получаса.

Ив вошел в бар, с порога окунаясь в зловонное облако табачного дыма, женских духов и спиртного. Вечер «У старого Голема» был в самом разгаре, все столики и табуреты оказались занятыми, а в центре небольшого зальчика топталось несколько пар. Ив, бесцеремонно расталкивая танцующих, пробрался к стойке и, спугнув наголо остриженную, с чубчиком, девицу, уселся на освобожденный ею еще теплый табурет. За стойкой возвышался долговязый Тэдди, руки его работали: смешивая, взбивая, разливая, считая деньги и отпуская сдачу, но глаза, прячась за кустистыми седыми бровями, казались повернутыми вовнутрь. Ив заказал чашечку кофе и стал терпеливо дожидаться, когда бармен обратит на него внимание. При этом он украдкой посматривал на старика, словно надеялся разглядеть в его ординарном, в общем-то, облике черты человека, обремененного миссией.

«Надо же, Привратник… — подумал Ив. — У каких, спрашивается, врат? И куда, спрашивается, ведущих?»

Тэдди обслужил клиента, потребовавшего мартини для своей дамы, и, приоткрыв дверцу, ведущую во внутренние помещения бара, позвал кого-то. Вскоре оттуда вынырнул парень с заспанными глазами, и Ив с легким удивлением узнал в нем защитника родной природы Хованта.

— Подмени меня, Шир, — сказал бармен.

В сонных глазах парня мелькнуло удивление.

— Что вы тут делаете? — спросил он. — Вам жить надоело?

— Я замерз на этой вашей вилле, — буркнул Ив. — А проклятый примус ни за что не желал разогреваться. Вы-то что здесь делаете? Вот уж не думал, что вы работаете у Тэдди.

— Это временно, — отмахнулся Ховант. — Подменяю товарища. Он сейчас по горло занят в подготовке акции…

— Прошу вас, сударь! — обратился старик-бармен к Иву и приподнял доску, перегораживающую проход за стойку.

— Ладно, идите общайтесь, — осклабился эколог. — Я тут присмотрю…

Ив отставил чашку и молча прошел к дверце. Тэдди пропустил его перед собой, и они пробрались по узкому коридорчику между коробок с сигаретами и ящиками баночного пива в маленькую служебную комнатку, в которой из мебели были потрепанный кожаный диван, колченогий столик и старое деревянное кресло с резной спинкой.

— Прошу вас, — сказал бармен, указывая на диван. — Целый день на ногах, — пожаловался он, растирая колени широкими костлявыми ладонями, и сразу, без перехода, спросил: — Итак, вы прочли?

Несколько обескураженный таким началом, Ив посмотрел на него недоуменно.

— Ах, вы о книжке?

— Ну разумеется. — Старик обиженно скривил губы, словно ни о чем другом не могло быть и речи.

— Да, прочел, — поспешил его заверить Ив. — Мне она показалась весьма любопытной…

— И что вы думаете обо всем этом?

— Вымысел пополам с правдой…

Тэдди кивнул, казалось, он совсем не был удивлен таким ответом.

— Вы совершенно правы, — сказал он. — Но знаете ли вы главную правду? Я говорю о том, что существовало всегда… Старые городские хроники с интервалом в пятьдесят, семьдесят лет упоминают то о становище каких-то странных цыган, то о бродячем цирке, то о частном приюте для умалишенных. Во время войны возникает Крепость. Сразу после — Лепрозорий. Не за горами следующее воплощение. Все дело в том, что ИМ необходимо иногда собираться вместе, ибо это основное условие Выхода.

— Вы говорите о мокрецах?

— Да, ОНИ в разные времена назывались по-разному: дети дьявола, прокаженные, очкарики, мокрецы, но единственное подлинное имя для них — МУТАНТЫ!

— Мутанты?

Тэдди кивнул и задумался. Ив терпеливо ждал, хотя больше всего ему хотелось задавать вопросы. И бармен не заставил себя долго ждать. Он заговорил медленно, нараспев, словно читая невидимую для непосвященного книгу:

— Мутанты — существа, в обывательском представлении либо несчастные, уродливые и больные, обреченные на то, чтобы просить милостыню, довольствоваться объедками и ютиться в заброшенных жилищах, либо чудовищно жестокие, питающиеся кровью христианских младенцев. Единственное же их отличие от обыкновенных людей — врожденная неприспособленность к окружающей действительности. Чем старше становится мутант, чем менее он способен приспособиться к миру, тем сильнее в нем желание его изменить. Собственно говоря, результатом мутации этого типа и является способность генерировать измененную реальность. От рождения мутант, который, как правило, рождается у обыкновенных родителей, начинает творить всяческие чудеса. Чудеса мелкие, вполне укладывающиеся в рамки законов природы, но тем не менее они — проявление законов другой вселенной.

Ив удивился, как заученно прозвучал это панегирик мутантам.

— Вы сказали, Тэдди, им необходимо собираться вместе. Почему? — спросил он, чувствуя себя репортером.

— Мутант смертен, как и все, что из плоти и крови, но у него есть возможность не умирать, при условии, если он Выйдет.

— Что значит «выйдет»? Куда?

— Я не могу этого объяснить, в человеческом языке для обозначения Выхода нет адекватных понятий, — в голосе старика послышалась печаль в странном коктейле с гордостью, словно он говорил о собственных детях, — но думаю, что выходят они в ту вселенную, где только и могут быть самими собою. Доктор Голем рассказывал мне, правда не подробно, что в центре Лепрозория находится некое подобие живого организма, которое создает что-то вроде поля связи между вселенными. Говоря об этом существе, доктор, как всегда, шутил, называл его Левиафаном и цитировал Библию. Он вообще часто ее цитировал. Помните книгу об Иове? Так вот, он говорил, что нужно быть проглоченным этим китом, чтобы выйти обновленным… Именно обновленным — вот главная задача. Собственно, это и означает Выйти.