Есть, господин президент! - Лев Гурский

— Правильно, — согласилась я. — Повар — тот же сапер. Лет триста назад на городском празднике во Флоренции тамошний кулинар подкрасил блюдо не толченым шпинатом, как требовалось, а краской-медянкой. Для большей сочности зеленого колера. Умереть никто не умер, но ощущения горожан были неприятными… О-о, наконец-то! Видите, Макс, все быстро. Не прошло и часа, а к нам уже пожаловал сэр Ланцелот… или Галахад… словом, жестянка.

Издавая противный ржавый скрежет, к столу молча приблизился рыцарь в серебристых латах и в шлеме с пегим плюмажем. Он притащил два одинаковых огромных замшелых фолианта, похожих на те, какие мы видели в библиотеке у Тринитатского, — даже еще стариннее на вид. Один из томов бухнулся на стол рядом со мной.

Второй достался Максу. Затем рыцарь развернулся, как на шарнирах, и все так же молча поскрежетал обратно в сторону кухни.

Двойной тяжкий груз был нипочем крепкому столу. Сколоченный из дубовых досок, он для надежности стянут был внизу огромной цепью, каждое звено с кулак. Над столом чадили два просмоленных факела, а между ними скалила клыки кабанья башка. Вдобавок ко всему в зале имелись: три винных бочки в человечий рост, коллекция мечей и щитов, развешанных по стенам, тусклые гобелены с картинами из рыцарской жизни и камин с вертелом, где жарилось что-то мясное. Человек в старинном кафтане колдовал у камина; он поворачивал вертел и поливал жаркое из большого графина темного стекла.

В ресторан «Старый замок» на Солянке я привела Макса специально. Мне хотелось показать, насколько долгими и трудными будут наши поиски. В теперешней Москве необычное меню — большая редкость, а почти вся кулинарная экзотика — новодел для туристов.

— Вот смотрите. — Я раскрыла тяжелый фолиант меню наугад, — страница номер три. «Заяц, убитый молнией», порции по двести граммов и по четыреста граммов. Хотите заказать? Не бойтесь, ничего особенного: ни зайца, ни молнии. Обычный жареный кролик с начинкой из каштанов. Хотя в Древнем Риме, где это блюдо изобрели, заяц был подлинным. Но уже поваренная книга Михаэля Де Леона, четырнадцатый век нашей эры, допускала вместо зайца кролика… А хотите, мы погадаем на этом меню? Называйте номер страницы и строчки. Если найдете что-то эксклюзивное, хоть краешком необычное, я обещаю сама оплатить заказ… Ну говорите!

— Страница шесть, строчка третья сверху, — выбрал Кунце.

— Пожалуйста, читаю: «Дичь с яблоками, запеченная в углях, по рецепту Генриха VIII». Яблоки, думаю, настоящие, а все остальное — и дичь, и угли — для красоты слога. Утка с птицефабрики, жар из духовки, рецепт из общепита. Уверяю вас, ни Парацельс, ни даже заявленный в титрах Генрих к этому отношения не имеют. Датский кулинар Харпенштренг — по имени, кстати, Хенрик, — называл надоевшим старьем что-то подобное аж в середине четырнадцатого столетия… Давайте еще пример.

— Страница три, шестая строчка снизу, — не стал раздумывать Макс. После чего сам же нашел в меню нужное место и прочел: — «Отбивная медвежья лапа. С клюквой, помидорами, зеленью и картофелем фри»… Заманчиво. Может, закажем по лапе?

— Почему бы и нет? Вещь вкусная, — согласилась я. — Я не религиозна, кашрут не соблюдаю, да и вы, по-моему, — не иудей, не мусульманин. Так что свинина нам не противопоказана… да-да, свинина. А вы думали, кто-то вам будет жарить медведя? Я боюсь напутать в датах, но, по-моему, этого «мишку» с пятачком и копытцами научились так готовить лет за сто до пришествия в Москву Парацельса. Добротная классика, не экзотичнее эскалопа или пельменей. Адам Васильевич сам модернизировал тот рецепт — добавил к свиной отбивной зелень и фри, а еще разрезанные пополам маслины, чтобы те изображали медвежьи когти…

Мой учитель, подумала я, сильно постарался, чтобы и в «Старом замке», и в «Эльсиноре», и в «Граале», и в «Марии Стюарт», и в подобных им заведениях с закосом под древность были нормальные вторые блюда — правдоподобные, в смысле эпохи, и вкусные одновременно. По-настоящему в средние века ели не слишком-то изобретательно. Крестьяне изо дня в день впихивали в себя постную перловую кашу, аристократы — жесткую битую дичь. На сластях, правда, тогдашние кулинары слегка отрывались, да и там возможности были скромны, не чета нынешним. Сахар дороговат, а с медом не больно развернешься. Все изыски в основном крутились вокруг фруктов и ягод. На кухнях измельчали финики, мололи вишни, шинковали сливы, сушили землянику, мочили бруснику, парили груши, а писком средневековой моды считались какие-нибудь медовые тосты с кедровыми орешками… Ужасно любопытно: что ж такого необычного мог сварганить Парацельс из «mel», «saccaharum», «ceroma», «uva passa», «pasta» и так далее? Мне не терпится попробовать. Кунце-то наверняка уже пробовал!

— Ну хватит гаданий, — сказала я Максу и обеими руками взялась за фолиант меню, чтобы искать целенаправленно. — Алгоритм, вижу, вы поняли, прочее — детали. Переходите к десертам. Надо пролистать меню дальше, еще дальше, еще… все самое сладкое — после двенадцатой страницы. Тут и цветные картинки есть, типа раскрашенных гравюр… И покажите мне наконец, на что похожа та штука из того рецепта, хотя бы грубо-приблизительно. Вот на такой изюмный кобблер? На эти корзинки с суфле? Или просто на трубочки с баварским кремом? В чем гениальность вашего алхимика?

Кунце потупился. У него был вид первого ученика, по необъяснимой причине забывшего вдруг таблицу умножения.

— Не знаю, — в смущении проговорил он. — Понимаете, Яна, я… у меня… как бы это точно сказать по-русски… проще говоря, я ничего не приготовил по этому рецепту… пока не вышло…

Так всегда и бывает в жизни, огорчилась я. Стоит только поверить в приятное, чуть расслабиться — и к тебе тут же с юркостью ушлых родичей из провинции втирается облом. Здра-асте, приехали!

— Выходит, вы не расшифровали текст до конца? — затеребила я Макса. — Вы запутались в почерке Парацельса? В его латыни? Признавайтесь, не сумели перевести в современные граммы все эти фунты, золотники… в чем они взвешивали… да? Или каких-то компонентов сегодня уже не достать?

— Нет, что вы! — возразил Макс. — С теорией как раз порядок. И рецепт весь переведен с латинского языка, и компоненты самые простые, и вес каждого пересчитан в метрической системе. У Парацельса там не фунты, к слову сказать, это для него слишком крупно. Там все в более мелких дозах, в гранах и скрупулах: каждая скрупула — это двадцать аптекарских гран, а каждый гран — одна и четыре десятых доли, а каждая доля…

— Верю, вы все сосчитали, — поспешно сказала я. — Не терзайте меня, в чем же загвоздка? А-а, кажется, догадываюсь. Дело не в рецепте, а в вас? Колитесь, Макс! У вас мало кулинарного опыта?