Имперский повар 7 - Вадим Фарг

соус загустел и дал тот самый «магический» блеск, нужно добавить… скажем, сок лайма. И немного соды на кончике ножа. Якобы для реакции нейтрализации лишней кислоты.

Миша перестал писать и поднял на меня взгляд.

— Шеф, но если влить лайм в горячие сливки… они же свернутся.

— Не сразу, — я хищно улыбнулся. — Если вливать очень тонкой струйкой и интенсивно мешать, эмульсия продержится минут сорок. Может, час. Как раз хватит, чтобы подать блюдо на стол, презентовать его, получить восторженные отзывы…

— … А потом, прямо в тарелках у гостей, оно превратится в творог с водой, — закончил за меня Миша.

— В кислый творог, — уточнил я. — Представь лицо Свечина, когда на банкете у какого-нибудь важного чиновника элитный соус расслоится на фракции прямо во время тоста.

Миша фыркнул. Потом засмеялся. Сначала тихо, потом громче. Это был смех человека, который перешёл на правильную сторону баррикад.

— Это жестоко, шеф.

— Это кулинария, сынок. Тут либо ты управляешь химией, либо она тобой. Свечин хочет играть в алхимика? Пусть получит свой философский камень, который превращается в булыжник.

Мы дописали «рецепт». Я добавил туда пару бессмысленных шагов вроде «мешать только деревянной ложкой против часовой стрелки», чтобы добавить мистики. Свечин такое любит.

— Завтра отнесёшь, — сказал я, забирая листок. — Скажешь, что подсмотрел, пока я готовил для VIP-гостей. Потребуй премию. Скажи, что рисковал жизнью.

— Я потребую, — кивнул Миша. — И куплю на эти деньги нормальный нож.

— Вот это разговор. А теперь доедай пюре и вали спать. Завтра тяжёлый день. Тебе ещё лук резать.

— Спасибо, шеф.

Я смотрел, как он уплетает пюре прямо из кастрюли, и чувствовал странное удовлетворение. Я завербовал его желудком. Это самая крепкая вербовка на свете.

Миша ушёл через десять минут, с широкой улыбкой на лице. Я остался на кухне один, наслаждаясь тишиной и чувством выполненного долга. Но насладиться покоем мне не дали.

Щёлкнул замок входной двери. Лейла стояла у входа. В руках у неё была связка ключей, которой она только что заперла дверь изнутри. На ней было то самое строгое платье, которое делало её похожей на руководителя спецслужбы, а не на администратора ресторана.

— Урок окончен, педагог? — её голос звучал насмешливо, но глаза оставались серьёзными.

— Вроде того. Парень небезнадёжен.

— Надеюсь, ты не убил его своей картошкой. Нам нужны живые руки, — она подошла ближе, цокая каблуками по кафелю. — Но теперь, Игорь, начинается самое интересное.

— Что именно? — я напрягся. Лейла с таким видом могла сообщить о прибытии киллеров или налоговой.

— «Операция Смокинг», — объявила она. — До бала у графа Ярового осталось всего ничего. А ты, при всём уважении к твоему таланту, двигаешься как медведь в посудной лавке. И этикет знаешь на уровне «здравствуйте — до свидания».

Ну-у-у… дамочка, в прошлой жизни я многое знал и умел. Так что… да, так что, прикуси язык, Арсений, и не показывай себя. Прими помощь, как и положено.

Она положила ключи на стол, прямо рядом с пустым ситом.

— Яровой сожрёт тебя, если ты покажешь слабину. Там не кухня, Игорь. Там паркет, на котором убивают улыбкой и вежливым поклоном.

Она обошла меня кругом, критически осматривая мою фигуру в помятом кителе.

— Осанка ни к чёрту. Плечи зажаты. Взгляд затравленный. Мы должны сделать из тебя аристократа. Или хотя бы того, кто может сойти за него в полумраке бальной залы.

— Я повар, Лейла. То, что я иногда выступаю на студии, не значит, что я готов всегда быть актёром.

— Ты революционер, — отрезала она. — А революция требует жертв. Сегодня твоей жертвой будет сон. Я должна лично тебя подготовить. Мы начнём с вальса.

— С чего? — я поперхнулся воздухом. — Лейла, я не танцевал со школьного выпускного, и даже тогда наступил партнёрше на ногу трижды.

— Значит, у нас будет долгая ночь, — она протянула мне руку. Её ладонь была узкой, прохладной и требовательной. — И не вздумай спорить. Если ты опозоришься перед графом, я лично добавлю тебе в еду тот самый соус, который ты придумал для Свечина.

Я посмотрел на её руку. Потом на гору грязной посуды, оставшейся после «Пюре искупления».

Иногда, чтобы надеть корону, нужно сначала научиться носить правильный костюм, даже если он жмёт в плечах сильнее, чем бронежилет.

* * *

— Стоп! — голос Лейлы хлестнул по ушам больнее, чем её веер по моему плечу. — Белославов, ты ведёшь партнёршу, а не мешок с картошкой. Не надо меня тащить!

Я остановился, тяжело дыша. Ноги гудели так, а рубашка прилипла к спине.

— Я веду! — огрызнулся я, пытаясь размять затёкшую шею. — Разве мужчина не должен вести?

— В танце ведёт музыка, Игорь! — её глаза в полумраке зала казались чёрными провалами. — А ты управляешь энергией. Ты должен быть твёрдым, но не каменным. Ты сейчас деревянный. Как твоя лопатка для пюре.

— Может, потому что я повар, а не балерун? — повторился я, хотя сам же от этого скривился. — Моя стихия — огонь и нож, а не эти… пируэты.

— Твоя стихия на балу — это выживание, — отрезала она. — Яровой пригласил тебя не суп варить. Он пригласил тебя, чтобы посмотреть, как ты сломаешься. Оступишься. Прольёшь шампанское. Наступишь даме на шлейф. Любая ошибка, и ты клоун. А клоунов в этом городе не уважают, их просто терпят.

Она снова встала в позицию, а её рука легла мне на плечо.

— Ещё раз. И ради всего святого, слушай ритм. Раз-два-три, раз-два-три…

Мы снова закружились. Я старался, честно. Пытался представить, что это не танец, а сложный технологический процесс. Перемешивание ризотто. Плавные, круговые движения. Не давить. Чувствовать сопротивление.

На этот раз получилось лучше. Я даже перестал смотреть себе под ноги и взглянул на Лейлу. Она была сосредоточена. Её лицо находилось пугающе близко. Я чувствовал запах её духов.

— Неплохо, — выдохнула она, когда мы закончили круг. — Теперь поклоны.

— Я думал, мы закончили, — простонал я.

— Мы только начали. Поклон — это не только сгибание спины. Это твой статус. Смотри.

Она отошла на шаг.

— Тридцать градусов, — она слегка наклонила голову и корпус. — Это для равного. Для барона Свечина, если бы ты его уважал. Для твоих поставщиков. Вежливо,