Тринадцатый час - Ричард Дейч

Сначала раздраженно сочтя тревогу ложной, она вышла из самолета, села в свою машину и поехала к Вашингтон-хаусу. Обошла дом по периметру, проверяя двери и окна, но все они оказались заперты.

Однако, войдя внутрь, Джулия сразу поняла — что-то не так. Она провела в доме меньше минуты, когда он сотрясся от грохота. Зазвенел фарфор в буфетах, звякнули бокалы в баре — будто в окрестностях случилось землетрясение. Несмотря на глубокий разлом в гранитной мантии под Нью-Йорком, землетрясения были здесь столь же редки, как и снег на Бермудах. Несколько раз моргнул и погас свет. Тотчас же включилось аварийное освещение в лестничных пролетах и над дверями, запищали блоки резервного питания компьютеров. Джулия посмотрела на часы: 11:54. Ей сейчас следовало лететь в Бостон, вместо того чтобы бродить по лишенному электричества пустому дому, содрогнувшемуся от смещения каких-то плит глубоко под землей.

Пройдя в кухню, она провела карточкой через считыватель, зная, что резервное питание рассчитано на сутки, и открыла тяжелую дверь в подвал. Яркие галогенные лампы освещали лестницу и дорогие обои с лилиями, которые Хенникот заказывал из Парижа. Набрав на клавиатуре свой номер соцстрахования, она трижды провела карточкой через считыватель. Достав восьмигранный ключ, она вставила его буквой «Д» вверх в скважину на большой стальной двери в хранилище. Повернув ключ, открыла дверь, и ее встретила темнота. Пододвинув стул, она приперла им дверь, чтобы снаружи проникал яркий свет.

Джулия тут же увидела разбитую витрину посреди комнаты и неизвестно откуда взявшуюся красную коробочку на стене. Ее тут же охватила ярость, словно пострадала она сама. Джулия обошла помещение вокруг, открывая двери и заглядывая внутрь. В складском хранилище горел аварийный свет, и все ящики выглядели нетронутыми. Снова пройдя через полосу падавшего с лестницы света галогенных ламп, она открыла дверь в кабинет Шеймуса. Увидев, что потайная панель в стене приоткрыта, подошла прямо к ней и толкнула ее.

В маленькой комнате царила почти полная темнота. Света извне не хватало, чтобы что-либо отчетливо разглядеть.

Джулия знала, что в комнате находятся лишь два предмета, в самом ее центре. Осторожно сделав два шага вперед и изо всех сил вглядываясь во тьму, она подошла к сейфам. Проведя рукой по первому, обнаружила, что тот заперт, но второй… можно даже не проверять на ощупь. В глаза бросилась тень открытой металлической дверцы.

И в то же мгновение Джулию охватил страх.

После того как она вошла в дом и, спустившись вниз, сразу же убедилась в ограблении, гнев настолько ослепил ее, что она начала бегать вокруг в темноте, по-глупому искушая судьбу. Джулия никогда не страдала клаустрофобией, но сейчас ей казалось, будто темнота смыкается вокруг нее. Она не знала, есть ли здесь кто-нибудь, не прячется ли кто-то за дверью. Сегодня не слишком подходящий день, чтобы умереть.

Выскочив из комнаты, она взбежала по лестнице, выдернула восьмигранный ключ и открыла потайную комнатку системы безопасности за фальшивой стеной в кладовой. Взгляд ее тут же упал на разбитые компьютерные сервера с вырванными жесткими дисками. Кто бы это ни совершил, он точно знал, что делать, как замести следы.

К счастью, в ее кабинете стояла дополнительная система резервирования, причем данные хранились не только на ее компьютере, но и на сервере компании. Вряд ли грабителям могла прийти в голову мысль заглянуть туда.

Когда Джулия вернулась в кладовую, страх несколько поубавился. Кто бы ни совершил ограбление, они давно ушли. Вся работа наверняка заняла не больше нескольких минут и не оставила после себя никаких следов.

Схватив с полки в кладовой фонарь и взяв из машины цифровую камеру, она вернулась в подвал и произвела полную ревизию пропавшего, сделав снимки разбитой витрины и открытого сейфа. Как ни странно, складское помещение осталось нетронутым, несмотря на то что в ящиках лежали картины стоимостью в десятки миллионов. Грабителей интересовали лишь предметы оружия и обычный сейф.

Хотя в распоряжении Джулии имелась опись всех произведений искусства, старины и драгоценностей, которую Шеймус обновлял несколько раз в год, у нее не имелось никакой информации о содержимом сейфов, кроме того, что там хранилось несколько мешочков с бриллиантами и некое личное имущество. Остальное оставалось тайной.

Снова поднявшись наверх, она позвонила Шеймусу Хенникоту в его летний дом в Массачусетсе, сообщив дурное известие. Джулия не колебалась, набирая номер, — она с юности научилась тому, что дурные известия ждать не могут.

Когда помощница Хенникота, Талия, сказала ей, что Шеймус сейчас недоступен, занимаясь неотложными семейными делами, Джулия просто попросила, чтобы он позвонил ей, как только у него будет возможность, и чтобы она сообщила ему о происшествии в Вашингтон-хаусе. Джулия буквально следовала указаниям, которые он дал ей на подобный случай. Он не хотел вовлекать в любые происшествия полицию, пока сам не ознакомится со всеми фактами и не решит, как лучше всего действовать. Таково решение, и ей следовало с уважением относиться к его здравомыслию — что и происходило в течение последних трех лет.

Последние несколько недель Шеймус хворал, но для больного человека девяноста двух лет от роду он оставался полным энергии — порой казалось, что энергии этой у него даже больше, чем у нее в тридцать один год. Две недели назад они обсуждали возможность предоставить во временное пользование музею Метрополитен части его коллекции работ Моне, но, как это часто бывало, разговор свернул на тему семьи и жизни. Джулия настолько уважала Шеймуса и его достоинства, настолько доверяла его советам, что беседы их часто касались вопросов, выходивших далеко за пределы деловых отношений.

Хотя у него не было собственных детей, Хенникот всегда говорил о том, что являлось самым важным в жизни: о любви и семье, об истинных корнях успеха, о ключе счастья. Джулии хотелось рассказать о своей новости Шеймусу точно так же, как и Нику, зная, что он будет за нее искренне рад. Родители Джулии были старше, чем она сейчас, когда у них родилась дочь, и умерли несколько лет назад. Миллиардер заполнил пустоту в ее душе, став приемным дедушкой, который хвалил за успехи, делился знаниями, давал наставления с теплой улыбкой и любовью в голосе.

Джулию искренне трогала бескорыстная душа этого человека, его щедрость и благородство. Он был джентльменом в мире, где это слово давно забыто, и до сих пор ценил письменное слово, посылая ей письма, написанные безупречным курсивным почерком, и избегая обезличенности электронной почты.