Воспоминания - Альфред Тирпиц

Что касается дирижаблей, то в качестве морского офицера, познавшего силу ветра и коварство шквалов еще на парусных судах, я никогда не ожидал от них многого, и война доказала мою правоту. Зато я возлагал большие надежды на развитие авиации. Я не разделял распространенного в Германии увлечения цеппелинами, но и не портил публике настроения.

О том давлении, которое оказывалось на меня, чтобы добиться моего согласия на преждевременное внедрение этого и других изобретений, позволяют судить следующие письма: Берлин, 27.8.1912 г

Ваше превосходительство!

Прошу прощения за то, что беспокою вас во время отпуска; но дело идет о военном вопросе, решение которого не терпит отлагательства. Это вопрос о расширении строительства воздушных судов. Новый морской дирижабль – это огромный шаг вперед. Мне кажется, что пришло время перейти к систематическому строительству воздушного флота, ибо при нынешних темпах мы не используем нашего преимущества. Создатель германского морского флота должен стать также и создателем германского воздушного флота. Если мы хотим удержать свое превосходство, нам необходим твердый строительный план, которому при определенных обстоятельствах можно придать силу закона. Расходы же не очень велики: на 30 миллионов марок можно построить за 3 года 18-20 цеппелинов и 9-10 ангаров для них, рассчитанных на 2 корабля каждый; указанная сумма покроет и расходы на эксплуатацию их в течение 250-300 дней. Этот расчет основывается на следующей смете, предусматривающей ассигнование 10 миллионов марок в год:

Постройка 6 цеппелинов – 4,50 млн.

Постройка 3 ангаров для них – 3,00 млн.

Эксплуатационные расходы на один цеппелин составят 800 марок в день, а на 6 цеппелинов за 300 дней – 1,44 млн.

Прочие расходы – 1,00 млн

Всего 10 млн. марок

Таким образом, на 30 миллионов марок можно сделать необычайно много для обеспечения мира и нашей безопасности.

Деньги можно взять из средств, оставшихся после исполнения бюджета 1911 года (часть их сохранится после принятия нового военного бюджета); перспективы на 1912 год хорошие и можно вновь ожидать превышения доходов над расходами.

Систематическая работа в этом направлении явится большим шагом вперед; иначе получится, как с флотом в 1898 году.

Желая вашему превосходительству хорошо отдохнуть, остаюсь уважающий вас и преданный вашему превосходительству.

М. Эрцбергер, член рейхстага.

С. -Блазиен, 6.9.12.

Глубокоуважаемый г-н Эрцбергер!

Очень благодарен вам за письмо от 27 августа с.г., которое чрезвычайно заинтересовало меня. Я с радостью узнал из него, что вы принимаете горячее участие не только в судьбах армии, но и в вопросе об использовании воздухоплавания в интересах обороны отечества. Боюсь, однако, что развитие этого нового вида оружия не удастся двинуть вперед столь быстро, как вы того желаете. По израсходовании средств, отпущенных на оборону в прошлом году, будет выражено справедливое желание испытать цеппелины в полетах над открытым морем и побережьем. Если бы в этом не было необходимости, правительство можно было бы упрекнуть в том, что оно не предусмотрело еще в прошлогоднем военном бюджете повышения расходов на развитие воздухоплавания, аналогичного тому, на котором вы настаиваете в вашем письме. Я твердо убежден в том, что если мы хотим избежать тяжелых неудач, нам совершенно необходимо провести сначала тщательные испытания цеппелинов и подготовить для них необходимый персонал. Использование их в крупном масштабе для военных целей сопряжено с большими трудностями, но оно, вероятно, все же будет иметь место, однако не сегодня и не завтра, как этого желало бы ваше патриотическое сердце.

С дружеским приветом, преданный Вам фон Тирпиц.

3

Энергичные штатские лица и дельцы, возможно, заинтересованные не столько в применении цеппелинов для военных целей, сколько в массовых поставках, составляли лишь одно крыло моих критиков, второе состояло из специалистов.

Справедливости ради должен заявить, что скачкообразное развитие техники во времена постройки нашего флота вызывало оживленные дискуссии и затрудняло достижение компромиссов даже и среди специалистов. Любые наметки на будущее брались под сомнение. Всякий корабль уже в момент спуска становился в известной мере устаревшим, и критики не всегда хотели считаться с тем, что когда его начинали строить, нельзя было поступить иначе. В истории иностранных флотов мы также встречаем внутреннюю борьбу, как только начинается их развитие. Все же разделение адмиралтейства, произведенное при вступлении на престол Вильгельма II, явилось причиной внутриведомственных споров, – которые в течение многих лет нервировали меня больше, чем парламент или сама работа. Я находился под перекрестным огнем.

По принятии судостроительной программы верховное командование обиделось на то, что эта программа с ее линейным флотом совсем не соответствовала проекту создания заграничного флота, разработанному с участием командования{91}.

С другой стороны, я возражал против политической деятельности верховного командования флота, которая проявилась в манильском и делагоасском инцидентах{92}; я считал, что вполне достаточно, когда в политике участвуют два морских учреждения – имперское ведомство и кабинет. Данное мне при вступлении в должность естественное обещание прислушиваться к моему мнению по вопросу об использовании судов за границей не выполнялось. Я потребовал тогда передачи стационеров морскому ведомству, но мне не удалось добиться этого через кайзера. В этом конфликте противники использовали против меня вопрос о власти верховного главнокомандующего, которая, по их утверждению, оказалась бы ослабленной, если бы зависимый от парламента статс-секретарь получил слишком большие полномочия. Против этого утверждения мне трудно было возражать, и чтобы добиться своего, я решил извлечь из него пользу. Мне удалось добиться в Берлине ликвидации верховного командования, для чего я неоднократно подавал прошение об отставке, а также укреплял в кайзере убеждение в том, что его власть главнокомандующего не допускает существовавшего разделения функций между верховным командованием флота и имперским морским ведомством. Одна часть полномочий верховного командования была передана морскому ведомству, а другая поделена между морскими базами в Киле и Вильгельмсгафене и вновь созданным Генмором{}n». На это разделение функций пришлось пойти ввиду недостижимости идеала, которым является подчинение флота единому адмиралтейству, как это всегда было в Англии, да и у нас до 1888 года.

Незадолго до ухода Каприви я отсоветовал ему делить адмиралтейство. Каприви согласился с моим мнением. В последующие годы моей тактической работы я возлагал слишком большие надежды на организационные реформы внутри разделенных после Каприви ведомств, ибо не сознавал еще достаточно ясно, что недостатки в военной работе зависели не столько от организаций, сколько от людей. Когда я взял на себя руководство строительством флота, мне и большинству рассудительных офицеров было уже ясно, что в период творчества морское ведомство нуждается в иных полномочиях, чем в период застоя. Какую неограниченную власть вручили американцы Гетхальсу, когда он строил Панамский канал! Поскольку, однако, приходилось считаться с наличием у нашего флота множества начальников, следовало предпочесть разделение функций параллелизму между берлинским верховным командованием, чьи полномочия распространялись на весь флот, и морским ведомством. Естественно, что в процессе этой борьбы меня обвиняли во властолюбии и отходе от собственных суждений, высказывавшихся в период работы в верховном командовании. На самом деле, в зависимости от рода деятельности, мне приходилось вести борьбу против параллелизма с различных позиций, причем распыление сил продолжало давать себя чувствовать как проклятие, то здесь, то там.