В огне повенчанные - Иван Георгиевич Лазутин

Некоторое время лейтенант пристально всматривался в лицо Богрова, будто силясь припомнить: где же он видел этого человека? Потом предложил сесть на низенький круглый чурбак, стоявший рядом с бочкой.

Богров сел.

Лейтенант достал из сейфа желтую папку, открыл ее и пробежал глазами листок из ученической тетради, исписанный простым карандашом. Когда читал, ладонь левой руки поставил ребром так, чтобы Богров ничего не мог прочесть. Тонкие бесцветные губы лейтенанта слегка шевелились, когда он читал. Потом лейтенант закрыл папку, спрятал ее в сейф и положил перед собой стопку чистых листов бумаги.

– Богров Николай Егорович?

– Так точно!

Красивым, каллиграфическим почерком лейтенант записал фамилию, имя и отчество Богрова.

– Год рождения?

– Восемьсот девяносто первый.

Почти чертежным шрифтом лейтенант вывел цифру «1891».

– Место рождения?

– Москва, Красная Пресня.

И эти три слова лейтенант выводил так усердно, что даже склонил голову набок и слегка высунул язык.

– Национальность?

– Русский.

– Партийность?

– Член ВКП(б).

– Время вступления?

– Двадцать четвертый год.

– В каких войнах участвовали? – Спрашивая, лейтенант ни разу не взглянул на сидевшего перед ним ополченца – был сосредоточен на листке бумаги, на котором записывал ответы.

– В двух.

– В каких?

– В империалистической и в Гражданской.

– В каком чине служили в царской армии? – На словах «царской армии» лейтенант сделал заметный акцент.

– В чине унтер-офицера.

– Царские награды имеете? – Только теперь лейтенант посмотрел на Богрова. Он, очевидно, ждал, что этот его вопрос приведет ополченца в замешательство. Не увидев того, что ожидал увидеть, спросил: – Я имею в виду ордена, медали…

– Два Георгиевских креста, – ответил Богров и только теперь начал догадываться, что в штаб дивизии его вызвали не из-за проступка ополченцев пулеметной роты и не по вопросу, связанному с поручительством за провинившихся. От этой смутной догадки кровь хлынула к его лицу.

– За что вы получили свою первую царскую награду – Георгиевский крест? – И снова слова «царская награда» слетели с уст лейтенанта с каким-то утяжеленным акцентом.

– За храбрость, – глухо ответил Богров, – так и отмечено в грамоте.

– Где и когда унтер-офицер Богров обнаружил храбрость в боях за царское самодержавие? – словно печатая каждое слово, спросил лейтенант и отбросил свисающую на глаза русую челку.

– За взятие Галича, – сдержанно ответил Богров. По вопросам лейтенанта и по тому, каким тоном они произносились, ему уже становилось ясно, что в штаб его вызвали не для приятной беседы.

– Когда вы брали этот самый Галич? – Лейтенант добродушно улыбнулся, закурил и пододвинул пачку «Беломора» поближе к Богрову.

– Не «этот самый», а древний русский город, – с расстановкой проговорил Богров. – А брали мы его двадцать второго августа девятьсот пятнадцатого года.

– И кто же вручал вам эту царскую награду? – Лейтенант теперь уже не записывал ответы Богрова. Картинно откинувшись на дверцу несгораемого шкафа, он положил ногу на ногу и сдул с папиросы нагоревший пепел.

– Крест мне вручил сам генерал Брусилов.

Богров заметил, как при упоминании о Брусилове рука лейтенанта, не донесшая папиросу до рта, остановилась и замерла.

– Кто-кто?! – переспросил лейтенант, поперхнувшись дымом.

– Генерал Брусилов. Знаменитый полководец русской армии.

Лейтенант встал и, с просветленной улыбкой глядя на Богрова, вдавил горящую папиросу в алюминиевую крышку от котелка, служившую ему пепельницей.

– Теперь мне все ясно… – Лейтенант круто повернулся и на два оборота ключа закрыл сейф.

– Что вам ясно?

– Преклонение перед генералами царской армии! Теперь мне понятно, почему вы позавчера расхваливали Брусилова в присутствии ополченцев роты. Еще бы не хвалить! Георгиевский крест на грудь вам приколол своими руками! – Казалось, лейтенанту было мало места в крохотном отсеке штабного блиндажа. Сомкнув за спиной руки, он высоко вскинул голову и, глядя поверх головы Богрова, пружинисто покачивался на носках. – Интересно, за что же вы получили свой второй Георгиевский крест? Если, конечно, не секрет.

Встал и Богров. Сказалась солдатская привычка: когда старший командир разговаривает стоя – низшему чину сидеть не полагается. В этом положении лейтенант явно проигрывал перед богатырем-ополченцем. Небольшого роста, вислоплечий, он уже не мог говорить с Богровым прежним тоном и поэтому сел.

– Второго Георгия я получил в Карпатах. За бой на Дуклинском перевале.

– Что вы совершили героического в этом бою на Дуклинском перевале? Садитесь.

Богров продолжал стоять.

– Я командовал конной разведкой. В одном из поисков мы взяли в плен трех артиллерийских офицеров и штабного полковника.

Несмотря на то что лейтенант еще раз показал Богрову на чурбак рядом с бочкой, тот, вытянув руки по швам, продолжал стоять.

– Кто вручал вам второго Георгия? Опять ваш, как вы выразились, знаменитый генерал Брусилов?

– Нет, товарищ лейтенант, не Брусилов.

– Кто же?

– Царь.

– Кто, кто?! – Лейтенант, поперхнувшись дымом, закашлялся.

– Император Николай Второй.

В памяти Богрова отчетливо всплыла картина зимы 1915/16 года, когда после Луцкой операции на Юго-Западный фронт приехали царь и Верховный Главнокомандующий русской армией великий князь Николай Николаевич. Объезжая армию, император посетил со своей свитой и сотую дивизию, в которой служил Богров. Позиции дивизии находились близко от позиций противника и простреливались его артиллерией. День был туманный. Лицо императора было усталым и печальным, когда он вручал Георгиевские кресты и медали нижним чинам, отличившимся в боях на Дуклинском перевале и в Луцкой операции. А после вручения наград сводные полки дивизии прошли перед императором церемониальным маршем.

– Так, говорите, сам царь вручал вам второго Георгия? – Суетясь, лейтенант начал нервозно стучать ладонями по карманам – искал спички, которые лежали перед ним.

– Спички на столе, товарищ лейтенант.

– Спасибо, – поблагодарил лейтенант и, сломав две спички, наконец прикурил от третьей.

Жалким показался Богрову лейтенант, когда дрожащими пальцами открывал дверцу сейфа и вытаскивал из него желтую папку. На том же листе, где он записал ответы ополченца на первые его вопросы, уже совсем не каллиграфическим почерком он быстро написал: «Второго Георгия вручил царь Николай II. Признание самоличное».

– Зачем вы меня вызвали, товарищ лейтенант? – спросил Богров, наблюдая, как старательно завязывает лейтенант тесемки желтой папки.

– На этот вопрос вам ответит полковник Жмыхов. – Лейтенант взглянул на часы. – Он будет минут через двадцать. Вам придется немного подождать.

– Где я должен ждать его?

– Коридором мы называем траншею справа, как только выйдете из блиндажа. Там можно посидеть, покурить.

При выходе из блиндажа Богров встретился с пожилым грузным полковником, которого он поприветствовал на ходу. Это был начальник особого отдела армии Жмыхов.

– Ну как? – спросил полковник, усаживаясь на чурбак, с которого встал лейтенант. – Что нового?

– Только что вел беседу с одним опасным типом. – Лейтенант открыл сейф, достал желтую папку, вытащил из нее мятый листок, исписанный простым карандашом, и большой белый лист