Клуб любителей фантастики, 2010 - Валерий Гвоздей

— То-то и оно, — подтвердил его догадку Гвоздев. — Ты думал, Чудо-дерево особенное, а оно как две капли воды похоже на нее остальные. Для новичка различить их — задача непростая. Мы бы и сами оставались в неведении, если бы однажды совершенно случайно не обнаружили Плод. Почему он в этой роще только один и всегда на строго определённом дереве? Если сумеешь ответить, уступлю тебе все свои учёные звания и руководство станцией. Никто этого не знает. Представляешь, никто! Впрочем, хватит кормить соловья баснями.

Гвоздев прошёл вперёд и пальцем поманил Туманова за собой. Когда они оказались под развесистой кроной одного из деревьев, биолог, не говоря ни слова, показал глазами вверх. Туманов задрал голову и ахнул. Прямо над ним на фоне тёмно-зелёной листвы выделялось продолговатое тело непостижимо огромного плода. Он чем-то походил на гигантский баклажан, но выглядел наряднее: фиолетовую тушу опоясывали яркие оранжевые кольца. Прикинув размеры, Туманов присвистнул: Плод был никак не меньше его самого!

— Да, вот если таким попадёт по голове… — Туманов не закончил фразу. Гвоздев посмотрел на него, как бывалый космический волк на удивлённо разинувшего рот canary.

— Боишься за свою драгоценную голову? Вообще-то ты прав. Он уже на конечной стадии созревания, так что тебе и в самом деле лучше отойти.

— А тебе?

— А зачем? — ответил Гвоздев вопросом на вопрос. — Я не дорожу своей головой. Она, может, уже давно дожидается, когда на неё что-нибудь свалится сверху.

В этот момент пискнул какой-то датчик, и биолог сразу напрягся.

— Внимание! — громко сказал он. — Представление начинается! И началось. Да так внезапно, что Туманов, хотя и был предупреждён, едва успел отпрыгнуть. Туша Плода ринулась вниз, но на полпути к земле её словно перехватила невидимая рука. «Баклажан» закачался на длинной нити. До Туманова не сразу дошло, в чём дело. Очевидно, нить была скручена в спираль, а теперь она под тяжестью Плода распрямилась, и тот запрыгал, затрясся между небом и землёй. Чудеса, да и только!

Но чудеса, как видно, только начинались. Прекратив колебаться, полосатый «баклажан» оставался неподвижным лишь несколько секунд, затем стал медленно-медленно поворачиваться против часовой стрелки. Похоже было, что нить снова закручивается в спираль.

— А вот теперь давай-ка действительно отойдём. — Взяв Туманова за рукав, Гвоздев отвёл его шагов на пять в сторону. И правильно сделал. На месте Плода что-то ярко вспыхнуло. Раздался громкий хлопок, и их обдало волной горячего воздуха. Туманов попятился, запнулся за какой-то корень и упал. Вскочил и, протирая глаза, уставился на Плод. Но даже младенцу было понятно, что Плода больше нет. Осталась только сморщенная оболочка, которая слегка раскачивалась всё на той же длинной нити. Очевидно, взгляд, который Туманов устремил на Гвоздева, был довольно диким, потому что биолог неожиданно расхохотался.

— Не правда ли, эффектно?

— Что это было? — выдавил Туманов.

— А вот сейчас разберёмся. Здорово же ты напугался! Ну, ладно, не сердись. Когда ничего не подозреваешь, от этого зрелища остаётся больше впечатлений. Мне-то оно давно уже не в диковинку…

Он вынул карманный излучатель, настроил его на минимальную мощность и выстрелил. Оболочка Плода шлёпнулась на землю. Гвоздев подошёл и расправил её. Туманов остолбенел: внутренняя поверхность оболочки хранила очертания какого-то существа. Тут — отпечатки сегментов туловища, эти бороздки остались от конечностей, а вот здесь, похоже, следы крыльев!

— Ну, что скажешь? — Гвоздев как будто испытывал гостя на сообразительность.

Туманов почесал затылок.

— Сдаётся мне, что тут сидела бабочка. Как в коконе. Но куда она подевалась?

— Ты сейчас задал тот самый вопрос, ответ на который ищет целая толпа учёных. — Гвоздев задумчиво посмотрел себе под ноги.

— В сущности, лишь одна гипотеза может объяснить эту чертовщину, только на Земле её в грош не ставят. Все светила науки в один голос заявляют, что автор свихнулся. Но тебя после всего увиденного придётся с ней ознакомить. Садись.

Они уселись на толстую корягу. Гвоздев какое-то время молчал, словно собираясь с мыслями, затем начал:

— Эту гипотезу выдвинул один из наших физиков, Адамс. Ты его здесь не застал, потому что он два года назад улетел на Землю отстаивать свою идею. Так до сих пор и отстаивает… Короче, он усомнился в непрерывности времени. Предположил, что на самом деле оно состоит из конечных отрезков, или квантов. Вот только доказать сие невозможно, потому что мы вместе со всеми своими приборами существуем лишь внутри этих самых отрезков. Они сливаются для нас в единую цельную картину бытия, хотя на самом деле в промежутках между квантами ни тебя, ни меня попросту нет. Вообще нет ничего из привычного нам мира! Туманов представил свою жизнь «порубленной на кусочки». Тут он есть, там его нет, потом опять есть, снова нет… Жуть, да и только!

— А в промежутках-то что? — спросил он. — Какой-нибудь «временной вакуум»?

Гвоздев поднял с земли тоненькую веточку и повертел её в пальцах.

— Теория допускает несколько возможностей. Может, там время течёт в обратную сторону. Но скорее всего — в ту же, только это время какого-то другого мира. Получается любопытная вещь: оба мира существуют одновременно, не имея никакой возможности обнаружить друг друга.

— Ага! — оживится Туманов. — Параллельные миры! Ну, тут ваш коллега Америки не открыл, об этом же столько понаписано…

— …Фантастической литературы, — спокойно закончил за него Гвоздев. — А Адамс разработал научную теорию, которая отлично всё объясняет. Судя по всему, эти, как ты их называешь, «бабочки» приспособились жить именно в промежутках между квантами нашего времени. Какая-нибудь «бабочка» сидит сейчас на этой же коряге (если в том мире есть коряги) и знать не знает, что делит пространство с какими-то смешными двуногими. А дальше будет ещё интереснее!

От свалившейся на него информации Туманов слегка обалдел и был бы не прочь сделать перерыв. Но всё-таки решил дослушать до конца.

— Так вот, — продолжал Гвоздев, — Адамс предполагает, что «бабочки» — разумные существа, ведущие двоякий образ жизни. Рождаются они в нашем мире из этих самых плодов, а живут в другом — «потустороннем». Незрелый Плод — это только зародыш «бабочки». Постепенно происходит развитие всех органов, в том числе мозга. Момент, когда Плод повисает на ниточке, соответствует завершению «внутриутробного» периода. Когда Плод начинает крутиться, в мозгу детёныша вспыхивает первая мысль. Она играет роль детонатора. Реальность как бы воспламеняется, и «бабочка» рождается, то есть покидает Плод и переносится в другой мир, где обитают её сородичи. Остаётся только оболочка, своего рода защитная капсула, оберегавшая дитя от воздействия чуждого ему мира. При переносе выделяется большое количество энергии, что мы с тобой и наблюдали.

— Мудрено, — сказал Туманов. — А смысл? Для чего умница природа всё это придумала?

Гвоздев вздохнул и выронил из пальцев веточку.

— Мы, наверное, никогда не узнаем… Да, кстати, существует ещё дополнительная гипотеза. Дескать, по истечении своего жизненного цикла эти существа возвращаются в наш мир. Понимаешь, ребята однажды увидели возле Чудо-дерева какой-то тёмный предмет, вроде кокона, и решили, что это и есть «бабочка», вернувшаяся в страну детства. Но подтвердить догадку не удалось. Шёл сильный дождь, и загадочный кокон смыло в реку прежде, чем они смогли подойти поближе. Такие вот дела… Ну, пошли? Они поднялись. Однако сделать им удалось всего несколько шагов. Позади раздался знакомый, только более громкий, хлопок, и жаркая волна сбила их с йог. Не меньше полминуты они пролежали неподвижно, опасаясь новых сюрпризов, затем осторожно повернули головы назад.

Возле корней Чудо-дерева корчились умирающие язычки пламени, а сквозь них проступали контуры какого-то тёмного продолговатого предмета, накрытого, казалось, просторным плащом. Гвоздев с Тумановом поднялись. Последний язычок огня превратился в тоненькую струйку дыма. Теперь не оставалось сомнений, что в центре круга выжженной травы лежала «бабочка», завёрнутая в свои крылья так, что снаружи оставалась лишь голова. Гвоздев медленно приблизился к обитателю Пеллы. Поколебавшись, Туманов двинулся следом. Да, перед ними, несомненно, было разумное существо! «Лицо» хозяина планеты напоминало фантастическую маску, и инспектор был готов поклясться, что оно — застывшее, холодное — всё же содержит определённое выражение.

Да! Пеллианец, похоже, завершил свой путь, взяв от жизни всё, что она могла предложить, не жалея о чем-то не осуществившемся. Его лицо выражало глубочайшую удовлетворённость и, как показалось Туманову, ожидание полёта в иные, высшие сферы. Мёртвые глаза смотрели точно в зенит.