Вермахт у ворот Москвы - Михаил Мягков

Однако было бы неправильно утверждать, что Клюге располагал большим полководческим талантом, чем фон Бок. Скорее другое – Гитлер видел в нем того человека, который не остановится перед самыми жесткими мерами, чтобы предотвратить отступление. Именно поэтому он назначил его в декабре 1941 г. на пост командующего ГА «Центр». Генерал Хейнрици, уже после войны, сообщил историку Лидделл Гарту: «Клюге был жестче, чем фон Бок. Однако у Бока был больше развит стратегический инстинкт. Фон Бок, в отличие от Клюге, был мастером стратегии»[370]. Гитлер доверял фон Клюге, тот, в свою очередь, верил своему фюреру. Но когда поражение Германии в войне стало неминуемым, фон Клюге пал духом и покончил с собой. Это случилось 18 августа 1944 г.

Во второй половине декабря 1941 г. нажим советских войск на ГА «Центр» продолжал усиливаться. Это особенно проявлялось теперь на участках юго-западнее Калинина, в районе Рузы и западнее дороги Тула – Серпухов. Согласно донесению оперотдела штаба группы армий от 19 декабря 1941 г.: «…особенно ожесточенные атаки противник вел в районе Руза, северо-восточнее Волоколамск и юго-западнее Волжского водохранилища. На правом фланге 9 А противник ожесточенно атаковал на всем участке 27 АК…»[371]

Утром 20 декабря вновь обострилось положение на фронте 2-й танковой армии. Боевая мощь ее отдельных дивизий, по донесениям командующего, могла сравниться теперь только с усиленным пехотным полком. Намерением 2-й танковой армии в этой ситуации было не удержание обороны, а продолжение отступления. Гудериан считал необходимым: «…а) отход 47 МК на линию Озерки – Островки (2 км северо-западнее Подосиновка); б) высвобождение 24 МК, как армейского резерва в районе восточнее и южнее Орел…»

Критической оставалась ситуация и на участке 4-й танковой группы. Отмечалось наступление советских войск, поддержанных танками из района деревень Сляднево и Ядрово. Штаб танковой группы констатировал: «…в некоторых местах противнику удалось отрезать путь отступления нашим войскам, так что им пришлось пробиваться назад на позиции у Рузы…»[372]

Другими словами, немецкому командованию приходилось все чаще думать о том, как избежать окружения и полного разгрома. Рассчитывать в этих условиях на спасение основной массы техники и военных материалов уже не приходилось. Выполнение строжайшего приказа фюрера, запрещавшего отход, было более чем проблематичным. Действительно, как могли соединения 4-й танковой группы продолжать «держаться», если советские части уже обошли оборонительные порядки немцев. В донесениях генералов с фронта в штаб ГА «Центр» начинало прослеживаться теперь нечто и более существенное – разочарование по поводу слишком жесткого подхода высшего командования германской армии к руководству войсками. В предыдущие месяцы полевые командиры вермахта имели известную свободу в выборе оперативных решений.

Так, командующий 4-й танковой группой генерал-полковник Гепнер в телеграмме от 21 декабря 1941 г., отмечая сократившуюся численность личного состава своего объединения, высказал мнение о невозможности удерживать неподготовленную линию обороны. Крайне негативно он отнесся к приказам вышестоящего командования, которые мешали, с его точки зрения, руководству войсками[373] (см.: Приложение, док. № 11).

Одним из следствий приказа «держаться» стал кризис доверия многих полевых командиров к верховному командованию, с одной стороны, и простых солдат к своим непосредственным военачальникам – с другой. Отрицательная оценка, которую этот приказ получил среди значительной части военнослужащих вермахта, указывает на то, что дух и дисциплина германской армии были поколеблены. Восстановить их на прежнем уровне ни Гитлеру, ни его генералам уже никогда не удалось.

Германское командование было не в силах предотвратить многочисленные прорывы своего фронта. Используя образовавшиеся в немецкой обороне бреши, части советских 39-й, 29-й, 10-й, 49-й армий и 1-го гв. кавкорпуса сумели продвинуться далеко вперед. Позднее обозначился успех в полосе 43-й и 33-й армий. Это заставляло германских генералов спешно изыскивать резервы для латания дыр. Встала проблема ведения боевых действий в окружении. Прорыв 1-го гв. кавкорпуса и 10-й армии угрожал взятием в кольцо крупных сил 2-й танковой армии и 2-й армии. 24 декабря Гудериан донес в штаб ГА «Центр», что «в прорванную брешь между 16 мд и 9 тд противник вклинивается крупными частями пехоты, поддержанной танками, в слабо защищенные участки нашей обороны между Кардаково и Покровским… Вначале успешная контратака южнее Покровского захлебнулась от огня тяжелых и самых тяжелых танков. 5 танков противника подбито. 4 наших противотанковых орудия выбыло из строя вследствие прямых попаданий. Нужно считаться с продолжением вклинения в свободные от наших войск зоны… Центральный фронт 2-й армии от Ливны отступил на линию р. Сосна и р. Труды»[374].

Это донесение было направлено в генштаб ОКХ в 20 ч 05 мин, 24 декабря 1941 г. Однако всего за час до этого фюрер отдал приказ, запрещающий дальнейший отход 2-й танковой армии и распорядился, чтобы о нем поставили в известность Гудериана. Он требовал «чрезвычайного напряжения всех сил», но не указывал, на какие подкрепления можно рассчитывать, чтобы остановить советское наступление[375]. Гудериан не имел права ослушаться приказа Гитлера, но возможностями для его исполнения не располагал. Поздним вечером 24 декабря генерал разрешил отвести назад 47-й моторизованный корпус и оставить н.п. Чернь, а 25 декабря попросил об отставке, которая и была немедленно удовлетворена. Его обязанности стал исполнять генерал танковых войск Шмидт[376].

Пока повезло новому командующему 4-й армией генералу Кюблеру, назначенному на этот пост вместо фон Клюге. 23 декабря соединения 4-й армии дрогнули под натиском советской 49-й армии, наступавшей на Малоярославец, а также 33-й и 43-й армий на нарофоминском и боровском направлениях. Однако здесь, фюрер все же позволил 24 декабря «отвести на запад правый фланг и центр 4 А, настолько, насколько это необходимо для устранения… угрозы тылу 13 АК и 12 АК в районе р. Ока и р. Протва…»[377] 26 декабря 4-й немецкая армия оставила Наро-Фоминск.

Обстановка, сложившаяся на фронте ГА «Центр» в конце декабря 1941 – начале января 1942 г., быстро менялась, количество прорывов немецкой обороны постоянно увеличивалось. Иногда ситуация складывалась таким образом, что отдельные советские объединения отрывались от главных сил Красной армии и сами оказывались в полуокружении или даже полном окружении. Тогда, они вынуждены были вести упорную борьбу в кольце германских частей и прорываться навстречу основному фронту. Положение, в которое попали соединения 29-й, 39-й, 33-й армий, отражает сложный и противоречивый характер боевых действий в битве под Москвой зимой 1941/42 г.

20 декабря 1941 г. Ставка ВГК отдала приказ войскам Калининского фронта о переходе в наступление 39-й (командующий генерал-лейтенант И. И. Масленников) и соседних с ней армий. Начало наступления намечалось на 22 декабря[378]. 30-я и 31-я армии Калининского фронта наносили удар на Старицу с востока, а 22-я и 29-я армии с севера. Целью советского командования было выйти в тыл германским соединениям, оборонявшимся против Калинского фронта и разгромить 9-ю армию и 3-ю танковую группу. Войска генерала Конева, занимавшие выгодное (охватывающее) положение по отношению к ГА «Центр» теперь могли использовать это обстоятельство при наступлении и создать угрозу немецкой группировке, расположенной северо-западнее Москвы. Участок обороны 9-й немецкой армии стал в конце декабря 1941 – в начале января 1942 г., когда советские 39-я и 31-я армии подошли к Ржеву и Зубцову, одним из самых напряженных.

Вечером 29 декабря 1941 г. штаб ГА «Центр» оценивал ситуацию следующим образом: «…на фронте 9 А противник продолжал ожесточенные атаки, против всех корпусов армии, атакуя в отдельных местах до 12 раз подряд. Северо-западнее Старица противник, ведя наступление силами не менее 4 дивизий, осуществил главный прорыв и занял лес северо-западнее Обухово, Касково, Гришнево…»[379]

Командующий ГА «Центр» фон Клюге ничего пока не мог противопоставить успешным действиям советских войск. Группа армий получила реально в декабре пополнения в составе маршевых рот и батальонов всего – 40,8 тыс. чел., тогда как ее потери составили 103,6 тыс. чел.[380]

Единственным выходом для германского командования облегчить давление на свои войска являлось сокращение протяженности линии фронта, осуществить которое можно было только путем отхода. Но, несмотря на то что, например, общая протяженность оборонительных позиций 3-й и 4-й танковых групп с 6 по 20 декабря сократилась более чем вдвое с 289 км до 140 км[381], в дальнейшем она оставалась непостоянной и часто увеличивалась по мере продвижения вперед сил Красной армии. «Противник, – как отмечалось в донесении штаба ГА «Центр» от 29 декабря 1941 г., – с успехом продолжал операции, которые сводились к достижению сосредоточенными силами ряда новых прорывов наших линий и окружению наших частей…»[382]