Скандинав (СИ) - Валерий Александрович Гуров

том, что на лобное место меня лично староста пригласил, заставляю себя оторвать от твёрдой скамьи задницу. Тут особо вариантов нет не пойти.

— Все очень вкусно девоньки! Пальчики оближешь!

Благодарю за ужин баб повариц, которые краснеют от моей похвалы и начинают шушукаться. Выхожу на улицу тут же. Не, ну действительно на суд сходить надо — ещё не хватало, чтобы Доброжир чего неладное заподозрил, мужики то все от мало до велика уже там. Потому раз принял приглашение — полюбопытствую и голос отдам. А заодно жиры растрясу — похлебка больно наваристая и жирная.

Иду на лобное место, правда никак сообразить не могу — с хрена ли оно «лобное» в селении дреговичей? Но забиваю — раз дреговичи говорят, что место «лобное», значит, такое и будет. Плутать не приходится — в селении одна единственная площадь и там уже собрался здешний честной народ, по крайней мере, та его мужская половина, что оружие в руках держать может. Меня, разумеется, никто ждать не собирается, процедура «судебного заседания» уже идет.

Стоят мужчины участники процесса плотненьким кольцом, а внутри, посередине лобного места — голова, князь и его дружинники, все до одного знакомые рожи… над кем суд то? Ищу нарушителя, вглядываюсь за спины дреговичей — злостный «грибоед» тоже в центре круга и прямо сейчас ко мне спиной стоит. В три погибели скрючился, трясется, как осиновый лист на ветру — боится, что ему от разгневанных селян прилетит. И у меня такое чувство, что правильно боится. У мужичков в круге рожи недовольные.

Приглядываюсь внимательней, а виновник сия торжества как раз поворачивается вполоборота, но мне хватает, чтобы лицо его разглядеть. У меня невольно брови вверх ползут от удивления.

Опачки! Вот это уже неожиданная встреча. Его рожу я хорошо знаю!

Ну, конечно, это ж близнец! Один из тех самых славян из Ладоги, с кем меня свела судьба после пробуждения в новом мире. Подхожу ближе, дабы получше приглядеться, хотя полагаю, что ошибки нет. Точно он, не обознался… Правда какой именно из двух братьев? Пока не пойму, но на то он и близнец, что с ходу не различишь, как две капли воды на брата похож.

Выглядит близнец подавленно, несчастно и болезненно одновременно — как будто целую неделю ничего не ел. Щеки у бедолаги впали, разве что к зубам не прилипают. Взгляд потухший, глаза слезятся. Весь грязный, оборванный… неудивительно, что по лесам дреговичей бегал, с голодухи то. Другой вопрос, как он здесь оказался, если под Новгородом братьям удалось спастись? И где остальные славяне? Ну разберёмся сейчас. Мне хочется надеяться, что ничего серьезного за парочку сорванных белых грибов дреговичи близнецу не предъявят, но будем смотреть.

Подхожу ближе к стоящим плотным рядом мужикам, распихиваю, занимаю место в кольце. Селяне ворчат, на меня оборачиваются, но признают — видимо голова уже успел дреговичам о наших с ним делах рассказать, ни у кого вопросов по моему присутствию на лобном месте не возникает. Скрещиваю руки на груди, развешиваю уши и внимательно слушаю, о чем речь идёт и чем теперь «грибоедство» грозит моему старому знакомому из Ладоги. Я честно — хз какие тут у местных законы и является ли поедание грибов тяжким преступлением. Вот буду образовываться заодно, чтобы не вляпаться по не знанию.

Вещает Доброжир на правах головы.

— Дреговичи, селяне, братья! Долго не буду ходить вокруг да около, мы сегодня на суд на лобном месте собрались, — говорит он.

Показывает на близнеца, который втягивает голову в плечи, как черепаха в панцирь и взгляд отводит.

— Надо нам всем сегодня решить, что с этим пакостником делать. Ты! Представься живо, как тебя звать и откуда взялся? — пихает грубо близнеца в плечо.

— Мирослав… — еле рожает из себя ладожанин, потирая плечо.

Мирослав значит, я едва заметно киваю, хрен бы догадался без подсказки. Как тебя сюда, Мирослав, угораздило, стесняюсь спросить. Имя близнеца мне, конечно, много больше информации не дало, но буду хоть знать, кого из двух братьев судьба по полной нагибает. Хотя… кто его знает, что приключилось с остальными людьми, благодаря которым я все еще жив. Что если налетчики на Новгород их схватили?

— А откуда ты такой взялся удалой, Мирослав? — напирает Доброжир, бесцеремонно и грубо, о презумпции невиновности в 9 веке еще никто не слышал.

— Да откуда взялся?

— Каких будешь?

Голову поддерживают выкриками из толпы, такими же грубыми и злыми.

— Из Ладоги я, торговый человек… — близнец отвечает, сам еще сильнее втягивает голову в плечи. Боится, что следующий тычок головы будет не в плечо.

Я понимаю почему близнец боится — кто же поверит, что человек торговый, а значит уважаемый, вот так вдруг по лесам, как оборванец какой бегать станет. Ладно я знаю, что с ним произошло, но дреговичи ни сном ни духом о его истории.

Толпа гудит недовольно, следуют новые выкрики, очередные угрозы.

— Врет, собака!

— Какой он торговый человек!

— У-у-у!

Народ переходит на ропот.

— Что-то не похож ты на торгового человека, — выражает Доброжир то ли свое мнение, то ли присоединяется к мнению остальных. — Как ты сюда из самой Ладоги попал? Как докажешь, что оттуда? Ты если есть, что сказать лучше сейчас говори.

Хороший вопрос. Вот хрен его знает, как доказать. Одежда на Мирославе порвана, будто под дикого зверя попал. Весь испачкан, перепачкан, а вещичек с собой никаких нет, которые бы на статус указали. На слово если только близнецу поверить? Но верить на слово ему точно никто на лобном месте не собирается. Однако Мирослав пытается выкрутиться, но из-за волнения говорит сбивчиво, путано, так, что я сам едва понимаю, хотя его историю хорошо знаю. Начинает рассказывать о вторжении из-за морей, приплетает сюда Дешевько каким-то хреном, спрашивается только зачем. А потом вовсе такой перл выдает, что хоть стой, хоть падай.

— Когда в Новгород пошли, упирема повстречали…

У меня рука-лицо.

Господи, Мирослав ну причем тут упирем! Зачем ты это говоришь?

Может, конечно, близнец хотел объяснить, что с упиремом промах вышел и этой нечистью оказался Я, а после подвести рассказ к тому, как он в лесах дреговичей оказался. Но договорить ему не дали. Селяне клешнями уцепились в это слово.

— Нечистый он!

— Вон оно что!

— Пес!

Мирослав замолкает, видимо понимает, что ненужное сболтнул.

— Я… я… — пытается что-то выдавить из себя, но безуспешно. Язык хозяина своего не слушает от страха.

Окончательно происходит преображение близнеца в черепаху — от головы, вжатой в плечи разве что макушка теперь видна. Я кстати замечаю на макушке Мирослава подсохшую кровь — видимо досталось