Кривая империя. Книга 4 - Сергей Кравченко

Не японцев несчастных гробанули они 6 августа 1945 года в Хиросиме, а наше природное Чувство.

Мировая Революция вновь была отложена на потом.

Итоги Войны имели крупное гуманитарное значение. На Войне, как на войне, — созрели «поведенческие модели», очень удачно попавшие в нашу Теорию. Не зря мы ее по крупицам составляли! Теперь любой из нас может во всеоружии пресечь праздное любопытство и каверзы вольнодумных зевак, срезать любой их вопрос.

Вот, например, Ленинград. Санкт-Петербург по старому стилю.

Город этот вызывает ностальгию о юных петровских годах, порождает горячку Белой ночи, наводит на эфирно-зефирные раздумья. Иногда очень неприятные.

Допустим, спрашивает нас этакий страдалец-в-мировом-масштабе:

— Оправдано ли 900-дневное сидение Ленинграда в убийственной блокаде? Не напрасно ли мы положили под пескаревские плиты миллион женщин и детей? Не лучше ли было сдать Северную Пальмиру во временное пользование настырным тевтонам? Не бог ли с ними, янтарными комнатами, рембрантовскими бабами, медными всадниками и бронзовыми пехотинцами всех династий? Не лучше ли было сохранить детей? Не дороже ли «слеза одного ребенка» слезы обкультуренного партработника?..

Гринписовец еще продолжает стенать, а мы уже четко врезаем:

— Пойди, папаша, в начало нашей пятой части. Там тебе каждый рядовой опричник скажет, что дети твои блокадные, — будь они живы, — давно бы у нас состарились до безобразия, пользы державе от них никакой бы не осталось — только расходы да пенсии одни. А кони медные и Самсон земноводный стране моей пожизненно нужны. «Они — богатство нашего народа, хотя, конечно, — пережиток старины».

И все бы хорошо, но в наши дни каким-то неуловимым фоном, симпатическими строчками начинает проступать меж классических строк какая-то новая, вялая, карамельная имперская антитеория, или, скорее, — антиимперская теория. И получается, что Ленинград оборонять нужно было только до разумного предела, врагов народа казнить выборочно, детей вражеских щадить, предателей Родины, выдравшихся из немецкого плена — лечить...

Но это потом. А пока мы — неподсудные победители, товарищ Сталин жив, беспокоиться нам не о чем. Беспокойство, а вернее, научная проблема у нас должна быть только одна — какую послевоенную Империю хочет строить наш вождь?

У него появилось новое пространство — «страны социалистического лагеря», то есть вся территория, освобожденная от фашистских захватчиков — наследственная наша доля по «молотовриббентропу».

Пункты имперского строительства казались очевидными.

1. Перековка присоединенных народов и правительств.

2. Создание единого государства.

3. Создание единой партии.

4. Развитие единой промышленности.

5. Разработка новой политики «добровольного» присоединения всех прочих к нашему пролетарскому котлу.

6. Перманентная чистка собственных рядов и зачистка тылов противоположных.

В этом направлении мы и поехали. Но вмешалась новая атомная реальность, проклятый «фактор сдерживания». Черчиля осенило назвать-таки нас «Империей Зла», — прямо в дых ударил, союзник хренов!

Из-за этого планы наши несколько забуксовали. А там и Сталин нас покинул, хоть и надеялись мы на его бессмертие.

С некоторых пор к нашей компании то там, то сям стал прилипать какой-то прилизанный молодой человек. У него было очень строгое лицо, правда, строгость эту он удерживал с трудом. Молодой человек все время норовил вставить в наши беседы какие-то дикие умозаключения. То он настаивал на непогрешимости Красного Солнышка и Невского, то оправдывал Грозного исторической необходимостью «жесткого курса», то намекал, что все эти герои былых времен, хоть и герои, но до настоящего идеала не дотягивают. Однажды он даже заявил, что знает, где находится этот руководящий идеал...

— Да откуда вы, сударь, взялись?! — не вытерпел Историк.

— От нас, — почти краснея, признался я.

— А! Это писец Задней Летописи! — догадался настоящий Писец, — они пишут опосля, чего будто бы случилось намедни. Но озорны еси!..

Пришлось мне заняться комсомольцем. Я тихо подкрался к нему с вопросом:

— Ну, что у нас, товарищ, новенького в ПСРЛ?..

И стали мы с комсомольцем смотреть друг на друга и напряженно улыбаться. Наконец, он уверенно ответил, что Партия Социалистов-Революционеров у нас идейно и организационно разгромлена еще в 1918 году.

Тут уж радостно заулыбались все.

Историк и настоящий Писец поверили в безопасность и научную инфантильность Заднего Писца (они еще не знали, что у него во внутреннем кармане, за партбилетом, поближе к горячему сердцу, притаился дамский браунинг).

Сам комсомолец тужился за улыбкой спрятать нарастающее смятение: «Что там еще за буква «Л»?! Неужто бывают эсэры-ленинцы?!».

Я улыбался вежливо и грустно. Мне было очень жаль, что этот молодой и не самый глупый парень, окончивший исторический факультет неплохого московского ВУЗа и представляющий нашу страну на каких-то международных сборищах, ничего не слыхал о Полном Собрании Русских Летописей. Зря, конечно, доверили этому молокососу дописывать нашу послевоенную историю. Совсем он ее изоврал.

Пробравшись сквозь дебри бумажной лжи и пустых наворотов, кратко оценим новую эпоху. Она прошла под прежними знаменами, но под новыми портретами. Теперь на портретах оказались не товарищ Сталин и товарищ Берия, а наоборот — товарищ Хрущев.

Никита Сергеевич Хрущев, нахрапистый, хитроватый малый, которого Сталин держал за придурка, прошел полный курс нашего партийного образования. Побывал руководителем регионов и парторганизаций, в том числе и самой главной — московской. По долгу службы утверждал смертные приговоры — расстрельные списки перед войной и после войны. В войну Никита тоже не гопак танцевал. Был он Членом Военного Совета — представителем Ставки Верховного главнокомандования. То есть, на фронте не парился, а наезжал туда, чтобы донести до растерянного фронтового командования всевышнюю волю. Ну, и обратно привезти, чего на этом фронте не так.

Исхитрившись ухватить власть после Сталина, Никита правильно расстрелял Берию, запугал этим соседей по Политбюро, стал тихо подталкивать их к инфарктам. Но тут он не доработал, понадеялся на авось. А нужно было косить всех старых, сажать всех новых.

Пока испуг не рассеялся, управление шло успешно. К тому же, работали колоссальные запасы потенциальной и кинетической энергии, оставленные великим Сталиным. Как раз вышла на практический результат космическая программа, запущенная исключительно вдогонку за гитлеровскими «Фау» с целью быстрой доставки за океан ядерных гостинцев.

Атомно-водородная бомба успешно была освоена (присвоена) еще при Сталине, теперь оставалось только производство расширять.

Покорение целины — тоже не хрущевское изобретение. Переселение народов Горбатый с Грозным опробовали давным-давно, Сталин вспомнил в 30-е годы 20-го века, повторил во время войны.

Сам Никита ничего нового, конструктивного, разумного в государственное строительство не внес. Он его только расшатал, растопил своими дурацкими «оттепелями». Обманул, разнежил, расстроил народ, сманил с пути истинного видением коммунистического обжорства, и опять поставил на грань голода...

Давайте отвлечемся от этого малопочтенного персонажа, которому только всевышним недоразумением было позволено провалить предпоследнюю имперскую попытку, и возьмем дело новейшего категорического императива в свои руки, вернее, — перья.

Первое, что мы должны были сделать, это выдержать линию св. Иосифа. То есть:

1. Всех товарищей крапленых ставим к стенке, от Маленкова и Берии — до Хрущева и Молотова. Героев — Жукова, Рокоссовского, прочих под фанфары провожаем в последний путь — в восточные округа и дисбаты, с последующей гибелью на маневрах и в санаториях. Вместо них выставляем карьерную молодежь, понаглее и побеспороднее. Клоунов архимандрических типа Буденного и Ворошилова по-прежнему бережем для витрин и парадов.

2. КПСС чистим беспощадно, готовим к перестройке в мировом масштабе. Фильтруем зарубежные партии. Собираем V Интернационал. Тащим всемирных коммунистов в бани, охотничьи угодья, женские подразделения КГБ. Показываем им, где в Подмосковье, Поволжье, Приднепровье, на Балатоне, Ганге и т.п. будут построены их личные замки. Согласным на Подмосковье показываем уже готовые котлованы и заложенные фундаменты. Снова выпиваем. На радостях все братские партии распускаем, создаем одну новую — Коммунистическую Партию Земли (КПЗ), — теперь она будет указывать нам истинный путь.

3. Все деньги и живую силу бросаем на индустрию и сельское хозяйство целинно-лагерного типа.

4. Но средства доставки готовой продукции, все эти ракеты, подлодки и самолеты, отменяем. На них только расходы одни. Всю доставку поручаем исключительно коммунистам из КПЗ.