Стратегия Московской Руси. Как политическая культура XIII–XV веков повлияла на будущее России - Тимофей Вячеславович Бордачев

не была произведена за короткое время. Как пишет Н. О. Ключевский, русское государство «складывалось тяжело и терпеливо. В продолжение 234 лет (1228–1462) Северная Русь вынесла 90 внутренних усобиц и до 160 внешних войн при частых поветриях, неурожаях и неисчислимых пожарах. Выросши среди внешних гроз и внутренних бед, быстро уничтожавших плоды многолетней кропотливой работы, оно чувствовало потребность в политическом сосредоточении своих неустроенных сил, в твердом государственном порядке, чтобы выйти из удельной неурядицы и татарского порабощения»[189]. Весь процесс первоначального развития Русского государства после разрушения в нем средневековых порядков, а особенно с того момента, как на сцене появляются Москва и ее княжеский дом (1272) и до завершения объединения основных русских земель при Иване III (1480-е гг.), представляет собой непрерывную и жесткую политическую борьбу, включавшую в себя внутреннее и внешнее измерения – объединение русских земель и их оборону от иноземных противников.

Отдельная важная для нашего понимания хода исторического процесса тема – это взаимодействие вопросов о возвышении Москвы и его причинах, с одной стороны, и причинах создания единого Великорусского государства, с другой. В наиболее острой форме его поставил Александр Пресняков, когда указал на «характерную для всей нашей историографии подмену вопроса об образовании Великорусского государства частным вопросом о „причинах возвышения Москвы“, с перечня которых обычно и начинается у нас история Московского государства»[190]. Автором этой «подмены» стал великий С. М. Соловьев, для которого на первом месте были не внешние связи Руси, которые он не считал до поры до времени значимым фактором, а внутренние процессы: в первую очередь конкуренция между крупными русскими землями-княжениями, как до, так и после драматических событий середины XIII в.

В таком случае, конечно, вопрос о причинах возвышения Москвы является важнейшим, для понимания сути того, как развивалась русская внутренняя политика. Однако после заочного спора С. М. Соловьева и А. Е. Преснякова оппонентами такого подхода стали те историки, кто придерживается концепции значительного внешнего влияния на развитие русской государственности, в первую очередь, конечно, монгольского. По сути, вся дискуссия о значении международных отношений русских земель на интересующем нас первоначальном этапе в судьбе единой государственности сводится к вопросу об иноземном влиянии, что, как представляется, совершенно ошибочно. Однако именно здесь и нужно избегать подмены главного менее существенным: для того чтобы понять содержание русской истории, мы должны думать не о том, кто и как повлиял на нас извне, а какие внутренние и международные отношения стали важнейшими для ее самостоятельного развития.

В дальнейшем двойственность по поводу соотношения вопросов о возвышении Москвы и объединении русских земель сохраняется во всей отечественной историографии. И обсуждение движущих сил формирования единого государства постоянно смешивается с дискуссией о причинах и факторах того, что именно Москва играла в данном процессе лидирующую роль, а ее князья смогли, в конечном итоге, стать общерусскими государями. Причины возвышения Москвы важны, поскольку они помогают нам лучше понять самостоятельную природу российской государственности, а также то, что способствует развитию в ней центростремительных процессов. Более того, повышенное внимание к ним помогает не увлекаться «обратной проекцией», при которой процессы, которые мы видим из сегодняшнего дня, представляются в качестве единственных двигателей исторического процесса в прошлом.

Однако было бы также ошибочно сводить все к обсуждению того, почему именно московская земля-княжение в результате стала объединителем Русской земли: и чтобы понять, на основе каких принципов развивалась Россия в будущем, нам важно видеть объемную картину самого важного для ее прошлого. Думается, что попытаться разрешить противоречие между одинаково значимыми вопросами – возвышением Москвы и образованием единого Русского государства – можно было бы, рассматривая нашу историю, как уже упомянутое выше диалектическое взаимодействие двух процессов: внутриполитического и внешнеполитического. И в этом смысле возвышение Москвы, как и сопровождавшая его конкурентная борьба между землями-княжениями, находились в центре внутриполитического развития, а объединение Руси в одно централизованное государство было прежде всего стержнем внешнеполитической жизни нашего народа. Строго говоря, здесь мы видим и одну из наиболее вероятных причин угасания Великого княжества Литовского и Русского – там разная этническая основа препятствовала возникновению действительно единой внутренней политики. И если поначалу это не было проблемой (этническое происхождение разных представителей военной аристократии Великого княжества Литовского и Русского не имело большого значения), то по мере становления литовского этноса отчуждение между ним и русскими подданными княжества становилось все более заметным.

Таким образом, на Русском Северо-Востоке возвышение одной из земель-княжений и формирование единого государства дополняли друг друга, стали частями одной истории, вместившей в себя одинаково значимые внешнеполитический и внутриполитический компоненты. Объяснение причины этого предлагает В. О. Ключевский, считавший, что «потребность (в единстве русских земель) и была новой, скрытой, но могущественной причиной успехов великого князя московского, присоединившейся к первоначальным и основным, какими были: экономические выгоды географического положения г. Москвы и Московского княжества, церковное значение, приобретенное Москвой при содействии того же условия, и согласованный с обстоятельствами времени образ действий московских князей, внушенный их генеалогическим положением»[191]. Москва имела свои субъективные преимущества, в том числе особенности отношений внутри княжеского дома: серьезный конфликт между его представителями возник впервые только в начале второй четверти XV в. Тогда конкурентов у нее внутри Руси уже не оставалось, поскольку Орда клонилась к упадку, а Литва утеряла после смерти Витовта энергию для восточной экспансии. Однако для того, чтобы эти преимущества «заиграли», было необходимо интегрировать московские интересы в стихийное общерусское движение к единству.

Современниками событий, за исключением таких персон, как Сергий Радонежский или митрополит Алексий [1292 (1305) – 1378], масштаб стоящих перед русским обществом задач вряд ли оценивался. И было бы непозволительной модернизацией считать, что московские или тверские князья в XIV – первой половине XV в. ставили перед собой непосредственно такие задачи. Однако даже без необходимости приписывать деятельности московских князей дома Даниловичей то, что ей не было свойственно, их борьба за власть была тактически направлена на укрепление позиций и положения московской городской общины среди русских земель, а стратегически – к достижению важнейшей внешнеполитической цели всей Руси. Мы не можем присваивать историческим деятелям идеи, которых у них, согласно источникам, не было. Однако преимущество наблюдения за фактами со столь дальней дистанции состоит в том, что понятной становится причинно-следственная связь происходивших в далекие века событий. И, как бы то ни было, важнейшим фактором развития в XIV–XV вв. русской внутренней и внешней политики стала концентрация в одних руках силы, достаточной для решения наиболее важных внешнеполитических задач – это имеет объективный характер и видно по масштабам того, как и на каких направлениях прирастала сила князей московского дома.

Собирание власти