Кобзарь: Стихотворения и поэмы - Тарас Шевченко

10 октября 1845

с. Марьинское

Слепой

Поэма

Перевод Н. Асеева

Думы мои молодые,Те, что в небе реют,Не вернутся с того света,Стен не обогреют.Покинули сиротою,С тобою одною —Сердцем моим, светом моим,Раем, тишиною!Никому мой рай не ведом,Ты сама не знала,Что звездою путеводнойНадо мной сверкала.Я гляжу, не налюбуюсь…Вот сверкнула снова,Вот склонилась, уронилаЛасковое слово,Вот мелькнула, улыбнулась.Гляжу — и не вижу;А проснусь — и плачет сердце.Из глаз — слезы брызжут.

Спасибо, звездочка! ТемнеетМой день печальный. Вечереет.Над головой уже трясетКосою смерть. Срок подоспеет, —Умру, и след мой занесетХолодный ветер. Все стареет.Быть может, и тебя овеет,Брызнувши слезами,Моя дума. И тихими,Тихими речамиТы промолвишь:«Я любила, Я его любила,А он не знал!»Звезда моя! Над моей могилойГори, звезда… А я буду,Святая, родная,Петь о тебе, с того светаК тебе прилетая.

Этот — бродит за морямиПо белому свету,Ищет счастья — не находит,Нигде его нету.Как вымерло! Другой рветсяИз последней силыЗа удачей… Вот-вот догналИ — сразу в могилу!А третьему — как нищему;Ни хаты, ни поля,Одна сума, а из сумыГлядит его доля,Как ребенок. А он ееХает, проклинает,Продает и пропивает —Нет, не покидает!Как репей, что прицепитсяК нищенской заплатеИ с чужого урожаяКолосья прихватит.А там снопы, а там скирды. Глядишь — и в палатеСидит себе побирушка,Словно в своей хате.Вот оно — какое счастье!Не догнать — упрямо,А полюбит — дастся в рукиС колыбели самой.

В рубахе чистой, отбеленной,Веселый, в новых сапогах,Сидел на троицын день зеленыйСтарик с бандурою в руках,Седой казак.«И так и сяк…И нужно бы, да неохота…А все же нужно. Хоть два годаПускай по свету он порыщетИ сам судьбу свою поищет,Как я искал ее… Ярина!А где Степан?» — «А вон под тыном,Как в землю вкопан, нем и глух!»«А мне и невдомек… Эй, друг,Иди сюда! Идите оба!Как вам такая дробь на пробу?»И грянул по струнам.Он играет, а ЯринаСо Степаном в пару.Он играет, подбавляетКаблуками жару:

«Кабы мне такого бы горя:Со свекровью жить, да не споря,Кабы мне молодой муженек,От меня б не отходил весь денек!Ой, гоп, чики-чики,Кабы новы черевики,Еще бубен да цимбалы,Я бы только то и знала —Молодого обнимала!Ой, гоп гопака,Оженили казака!Он и печь затопил,И борща наварил!»«А ну, дети, еще этак!»Разобрало старика.Как ударит, как ушкварит,Кулаки упер в бока…

«А и то не беда,Что выросла лебеда!Кроши густо,На капусту —Будет добрая еда!А вот это — так беда,Что женили смолода,Оженили,Не спросили —Не осталось и следа!»

«Нет, не то уж — подкосиласьБывалая сила!Утомился. А это выПодбавили пыла.А, чтоб вам! Года-годочкиК земле клонят низко…Состарился. Иди, дочка,Готовь чашки, миски.Сказать правду — я голоден,Солнце над стеною.А ты, сынок, до полуденьОстанься со мною.Садись, браток. Как отец твойВ Польше пал убитым,Ты после него осталсяСиротой забытым…»«Так я, значит, не родной вам,Я не сын ваш? Боже!..»«Слушай, милый! Вот вскоростиМать умерла тоже.Остался ты, я и сказалПокойной Марине,Жене своей: «Возьмем егоСебе вместо сына», —Тебя, значит. Она рада.Вот вы близнецамиС Яриною и выросли…А что дальше — самиПосудите. Ты в возрасте,Она взрослей стала.Надо думать, как жить дальшеВам бы подобало.Что скажешь ты?» — «Я не знаю…Я думал, что это…»«Что Ярина сестра твоя?А глядишь, не это…Дело просто: если люба,Можно повенчаться.Только вот что: нужно раньшеВ людях потолкаться,Приглядеться, как живут,То ль пашут,То ль по непаханому сеют,И прямо жнут,И немолоченое веют,А что размелют — прямо в рот, —Узнай народ!Так вот что, милый: нужно в людиТебе пойти на год, на два.Чужая выучит братва!Тогда и порешим, как будет.Тому, чья не крепка спина,И в жизни будет грош цена.А ты как думаешь, дружище?Но если хочешь точно знать,Где легче горем торговать,То в Сечь иди: там хватит пищи.Поможет бог — найдешь свой кус.А мне на вкусДо сей поры тот хлеб не сладок.Добра добудешь — принесешь,А не добудешь — проживешьМной нажитым. Да повадокЗапорожских наберешься,Увидишь широкийСвет совсем иным, чем в Братстве{140}.Ты живые строкиВ синем море прочитаешь;В честном рукопашьеБогу выучат молиться,А не по-монашьиБормотать под нос.Вот так-то! Помолимся богуДа сивого оседлаем —И айда в дорогу!Идем, дружок, полудновать…Ну, как там? Готово,Яриночка?» — «Уже, отец!»«Вот, сын, мое слово!»Не естся, не пьется, и сердце не бьется,И разум затмился, и взор не глядит,Как будто глухой и незрячий сидит,Замест куска хлеба за кружку берется…Ярина глядит и тихонько смеется:«Что это с ним сталось? Не ест и не пьет!Уж не разболелся ль? То бледен, то красен!»Она его взгляда ответного ждет —Глаза он отводит. Старик же бесстрастен,Как будто не видит. «Что жать, что не жать,А сеять-то нужно, — в усы рассуждаетОтец про себя. — Ну, пора и вставать.А я, может, в церкви еще побываю.А ты, Степан, ложись-ка спать —Ведь завтра рано нам вставатьДа коня седлать».

«Степаночко, голубчик мой,На что ты в обиде?Улыбнись мне, усмехнись мне…Разве ты не видишь,Как горько мне? РастревожилТебя насмерть кто-то,И на меня глядишь так, чтоЗаплакать охота.Я убегу, вот увидишь!Ответь мне, Степанко!Может, болен? Я достануС настоями склянку,Я побегу за бабкою…Может, глаз нечистый?»«Нет, Ярина, мое сердце,Цветок мой душистый!Я не брат тебе, Ярина,Я завтра покинуТебя с отцом сиротамиИ навеки сгину.А ты меня и не вспомнишь,Забудешь, Ярина,Какой я был!..» —«Перекрестись!То с дурного глазу!Я — не сестра?… Кто ж тогда я?…Он потерял разум!Что тут делать? Отца нету,Кого пойду звать я?А он, видно, в лихорадке —Совсем без понятья…Или ты меня дурачишь?Разве ты не знаешь,Что умрешь ты — и нас с отцомВ землю закопаешь?»«Нет, Ярина, не умру я,Я уеду далеко…И вернуться раньше годаМне не будет срока.Возвращусь я с ЗапорожьяЖенихом — не братом.Пойдешь замуж?» — «Да ну тебяСо свахой и сватом!Шути еще». — «Не шучу я!Ей-богу, Ярина,Не шучу я!» — «Значит, правда?Ты завтра покинешьМеня с отцом… Отвечай же —Это все не шутка!Значит, правда — не сестра я?»«Нет, моя голубка,Сердце мое!» — «Боже ты мой!Как же я не знала!Разве б я тебя любила,Разве б целовала?…Ой, стыд какой! Отойди же,Пусти мои руки!Ты не брат мне… Ты не брат мне…Муки мои, муки!»

И расплакалась Ярина,Как дитя, рыдает.«Он уедет! Он забудет!..» —Плачет, причитает.Словно явор, наклоняясьНад речною кручей,Сердце свое Степан выжегСлезою горючей,Как смолою. А ЯринаМолит, попрекает,То замолкнет, поцелует,То вновь зарыдает.Не видели, как стемнело.И сестру и брата,Словно скованных друг с другом,Застал старый в хате.

И день настал. А ЯринаНе знает покою.Вот уже Степан выводитКоня к водопою.Подхватила ведра, мчится,Будто бы не тужит,Хозяйствует. В это времяСтарое оружьеОтец вынес из чулана,Глянул, веселеет,Примеряет… Будто сноваСтарый молодеет!Прослезился. «Сабля моя,Сабля боевая,Годы мои молодые,Сила молодая!Послужи, мое оружье,Юношеской силеТой же верной той же службой,Что и мне служила!..»

И Ярина держит саблю,А Степан седлаетКоня — друга боевого,Жупан надевает;Он берет кривую саблю,Копье боевое,Самопал семипядевыйПовис за спиною.Как взглянула — обомлела,И старик заплакал,Оглядевши верховогоДоброго вояку.

Ведет коня за уздечкуИ плачет Ярина.Седой отец идет рядом,Наставляет сына:«Нужно честно отслужиться,Правила держаться,С побратимами дружиться,В обозе не жаться…Пускай бог тебе поможет!»Напоследок стоя,При словах этих прощальныхЗарыдали трое.Степан свистнул — пыль вздымилась,Закрыла дорогу…«Возвращайся, сын, скорееК родному порогу!» —Закричал отец сквозь слезы…Как елка в долине,Пошатнулась, наклониласьБез слова Ярина.Только слезы утираетДа путь озирает —Там лишь тень в пыли мелькаетИ вновь пропадает.Будто перекати-полеКатится, чернеет,Будто мошка исчезает,Только пыль над нею…И пропала. Долго-долгоВдаль, на ту дорожкуУстремляла взор Ярина —А уже той мошкиНет, исчезла. И дивчинаТяжело вздохнулаИ с отцом своим печальноК дому повернула.

Проходят дни, проходит лето;Настала осень, шелеститСухой листвой. Не видя света,Старик на приступке сидит.Яринина не слышно смеха —Отца единая утехаБольна. С кем будет век дожит?Чем старость обогреть? И сноваОн вспомнил сына молодого,Свои цветущие лета.Припомнив, заплакалСедой богатый сирота.Заплату к заплатеНа плечи нашили лета.«В твоих руках все на свете,Свята твоя воля.Что случится — тому и быть.Знать, такая доля!»

И барвинком и мятою,Травой повиликойВесна землю одеваетВ радости великой,И солнышко среди небаЗасияло смело,Землю, как жених невесту,Взглядом обогрело.И Ярина на свет божий,Хату покидая,Выползает, улыбаясь,Слабая такая.Все ей ново, все ей мило,Все свежо, как в юность;Но ножом беда лихаяВ сердце повернуласьИ свет заслонила,И подкошенной травоюЯрина склонилась;Словно листья под росою,Побелели губы.И отец над ней склонилсяПодсеченным дубом.

Ко всем киевским святынямС мольбой обращалась,У Межигорского Спаса{141}Трижды причащаласьИ в Почаеве{142} священномРыдала, молилась,Чтобы счастье со СтепаномХоть во сне приснилось.Нет, не снилось!Возвратилась. Снова забелелаЗима снегом. Новой веснойСтепь зазеленела.Вновь Ярина, кинув хату,Вышла, хорошея,Но уже не к святым молиться —Гадать к ворожее.

Ворожея ворожила,Заговоры клала,За три деньги судьбу-счастьеВоском выливала:«Вон видишь: конь оседланныйМашет головою.А вот казак. А вот идетСтарик с бородою.Это к деньгам.Глянь — сопливый! Вот бы догадалсяПугнуть деда! А и пугнул!За курган забрался,Видишь, вон считает деньги.Вот он вновь, по склону,Закрыв глаза, идет с сумой,Чтоб никто не тронул,Чтоб за ним погоня вражьяСледом не метнулась…»И веселая с гаданьяЯрина вернулась.

Уже третье, четвертоеИ пятое летоКончается — немалый срок,А Степана нету.И тропочки-дороженькиЯром да горою,Что хожены, ворожены,Заросли травою.И Ярина в монашенкиПостричься решает.Старый отец на коленяхПросит, умоляет —Хоть годочек, хоть леточко,Хоть тройцы б дождались!..Дождались — и стены хатыЗеленью убрали,И мятою, и цветамиИ в рубахах белыхТихонечко перед хатой,Как сироты, сели.Сидят они печальные —Вдруг, слышат, играетИ под тихий ропот кобзыКто-то напевает:«В воскресенье раным-рано{143}Сине море выло;Казачество кошевогоНа кругу просило:«Разреши ты, атамане,Парусам подняться,Чтоб за Тендер прогуляться{144},С турком потягаться».Чайки и челны спускали,Пушками их уставляли.Из широкого устья днепровского выплывали.Среди ночи темныя,Среди моря синегоЗа островом Тендером утопали,Погибали…Один утопает,Другой выплывает,К казакам-товарищам из волны тяжелойРуку подымает, окликает:«Пускай вам, товарищи, господь помогает!»И в волне тяжелой, утопает,Погибает.Лишь три челна, слава богу,Атамана куренного,Сироты Степана молодогоСине море не разбило,В турецкую землю, к нечестивцам,Без рулей и весел относило.Тогда сироту Степана,Казака реестрового,Атамана честного,Турки-янычары{145} ловили,Из пушки стреляли,В кандалы ковали,В Царьградскую башню заключали,Тяжелой работой изнуряли.Ой, Спасе наш чудотворный,Межигорский Спасе!И лютому ворогуНе дозволь попастьсяВ турецкую землю, в тяжкую неволю!Кандалы там по три пуда,Атаманам по четыре.И света божьего не видят, не знают,Под землею камень ломают,Без напутствия святого умирают,Погибают.Вспомнил сирота Степан в неволеМатерь свою Украину,Неродного отца седого,И коника вороного,И сестру Ярину, —Плачет, рыдает,Руки к небу подымает,Кандалы ломает,Убегает на вольную волю!..На третий день в полеТурки-янычары его догоняли,К столбу вязали,Глаза вырывали,Горячим железом выжигали,В кандалы забивали,В тюрьму сажалиИ замуровали».

Вот так, на улице, под тыном,Еще не стар кобзарь стоялИ про неволю распевал.За тыном слушала Ярина —Не дослушала, упала.«Степаночко! Степаночко! —Рыдала, кричала. —Степаночко, сердешный мой,Что ж ты затаился?…Отец! Это же Степан нашТам остановился!»Вышел отец за ворота,Насилу, насилуПризнает его: так гореХлопца подкосило.«Сыночек мой бесталанный,Дитя дорогое,Где скитался ты по свету,Гонимый бедою?»Плачет старый, обнимает,И слепой заплакал,Точно солнце он увиделИз вечного мрака.И берут его под руки,И приводят в хату,И Ярина ему служит,Как родному брату,Голову ему помылаИ ноги обмыла.И в сорочке тонкой, белойЗа стол усадила.Накормила, напоилаИ спать уложила,Вышла с отцом из горницыИ двери прикрыла.

«Нет, не надо, отец милый,Милая Ярина!Я уже навек пропащийИ вновь вас покину.За что ты свой век девичийСо мною загубишь,С калекою?… Нет, Ярина!Засмеют нас люди.Видно, счастье этой хатыНеугодно богу.Он от нас его прогонитК чужому порогу.Нет, Ярина! Бог не бросит.Ты найдешь другого,А я уйду в ЗапорожьеПеть под кобзу снова,Меня любят…» — «Нет, Степан мой,Ты мне ближе сына!И бог тебя покарает,Если нас покинешь».«Оставайся, Степаночко!Не хочешь венчаться —Станем жить как брат с сестроюИ не разлучаться.Будем радостью, опоройСтарика седого.Сердце мое, Степаночко,Не бросай нас снова!..Не покинешь?» — «Нет, Ярина!»И Степан остался.Весел старый, как ребенок,И за кобзу взялся —Хотел струнным переборомВозвратить веселье.На завалинке у хатыВтроем они сели.«Расскажи теперь, Степан мой,Как беда случилась.Ведь и мне в плену турецкомБывать приходилось».

«Вот меня, уже слепого,Турки выпускалиС казаками. ТоварищиНа Сечь отбывали,И меня с собой забрали,И через БалканыТоропились на родинуВольными ногами.И на тихом на ДунаеНас перегоняютСечевики-запорожцыИ в Сечь возвращают.И рассказывают, плача,Как Сечь разоряли,По церквам оклады-ризы,Свечи забирали.Как казаки-запорожцыНочью отступалиИ на тихом на ДунаеНовой Сечью стали{146}.Как царица по КиевуС Нечосом гуляла,{147}Как Спас она МежигорскийНочью поджигала,Как с Днепра на это пламяТайно любовалась,В золотой своей галереПлыла, улыбалась.И как степи запорожьиТогда поделили,За панами запорожскийНарод закрепили.Как Кирилл{148} со старшинамиВ парики влезалиИ царицыны сапожки,Словно псы, лизали.Вот так, батько!Я и счастлив,Что слепцом блуждаю,Что всего того на светеНе вижу, не знаю.Как шляхтичи все забрали,Кровь повыпивали,А царя и самый воздухВ цепи заковали.Вот что было.Тяжко, отец,От своего домуУходить просить защитыК нехристю, к чужому!Теперь будто Головатый{149}Остатки сбирает,На Кубань их подбивает,Черкеса пугает.Пускай ему бог поможет!А что с того будет,Святой знает: послушаем,Что расскажут люди».Вот так они каждодневноВдвоем до полночиРассуждают. А ЯринаХозяйкой хлопочет.Вспоминают ЗапорожьяПрошедшую славуИ тихонько напевают{150}Про Чалого Савву,Про Хмельницкого Богдана,Злосчастного сына,И про Гонту-мученика,Про славу Максима{151}.А Ярина их слушалаДа святым молилась.Умолила. Перед постомОни поженились.

Вот и конец моей песне.Не дивитесь, люди!Что бывало — миновалоИ снова не будет.Позабыты мои слезы,Не бьется, в обиде,Сердце старое, черствеет,И очи не видят…Ни хатенки этой белойПод синью небесной,Ни долины приветливой,Ни темного леса,Ни девической улыбки,Ни красы ребячьейЯ веселыми не вижу:Все гибнет, все плачет.Я и рад бы где укрыться,Только где — не знаю.Всюду горе, всюду стонут,Бога проклинают.Сердце вянет, каменеет,И не носят ноги,И устал я, одинокий,На своей дороге.Оттого кричу, как ворон,На злую примету:Солнце тучею покрылось,И не видно свету.Еле-еле к полуночиСердцем прозреваю,Свою немощную песнюЛюдям посылаю.За живой водой и мертвойВорон улетает,Иногда, ее добывши,Сердце окропляет.И зажжется огонечек,С темнотою споря,И начну рассказ про счастье,А сверну на горе.Вот и нынче про слепогоЯ рассказ кончаю,А свести концы с концамиКак складней — не знаю.Так как не было на светеЭтакого дива,Чтоб жена с незрячим мужемПрожила счастливо.А вот — сталось это диво:Год, другой на убыль,Вот они в саду друг с дружкой,Радостны и любы.И старик — отец счастливый —Перед светлым домомУчит маленького внукаВежливым поклонам.

16 октября 1845