Легенды. Предания. Бывальщины - Неонила Криничная

— Ежели свиньи такие, как ты с царицей, то нипочем.

От такого ответа царь с царицей в обморок упали.

Чернышевского сначала за это посадили в крепость, а потом осудили и в Сибирь на каторгу привезли.

(…) Чернышевский был самым главным и умным сенатором при царском правительстве. Как только надо царю что-нибудь сделать, он вызывал к себе сенаторов и в первую очередь самого Чернышевского. Вот у них начинался спор. Царь — свое, а Чернышевский — свое.

Однажды они до того доспорили, что Чернышевский сказал ему:

— По наружности ты царь, а по уму — баран.

Царь сразу же позвал стражу, заковали сенатора в цепи и в Сибирь. А с дороги видит Чернышевский, что его везде с лаской встречают, он и отписал царю: «Доброго человека и цепи украшают, а барана и в золоте не уважают». А весь спор-то, говорят, между царем и сенатором шел из-за того — нужен народу царь или нет. Чернышевский говорил, что народу нужен царь, как попу гармонь али рыбке зонтик, а царь говорит сенатору — без царя, что без бога, не дойдешь и до порога.

Хоть и пострадал за это Чернышевский, а он был прав. За то народ ему почесть отдавал.

МИФОЛОГИЧЕСКАЯ ПРОЗА:

Былинки, бывальщины, псевдобылички, легенды

О лешем

Нашински мужики не однова в лесу лешего видали, как в ночное ездили. Он месячные ночи больно любит: сидит, старик старый, на пеньке, лапти поковыриват, да на месяц поглядыват. Как месяц за тучку забежит, тёмно ему, знашь, — он поднимет голову-то да глухо таково:

— Свети, светило, — говорит.

Дед мой был рыбаком. Рыбачил он на реке. Речка не так большая.

Вот в одну прекрасную ночь ехал с лучом и встретил лешего: стоит одной ногой на берегу, второй — на другом.

Дед вынужден был проезжать между них, между ног этих, и говорит:

— К этим бы ножищам да красные штанищща — был бы молодец!

Леший перешагнул реку, пошел в лес и захахал с повторением:

— Ха-ха-ха! К этим бы ножищам красные штанищща — был бы молодец!

А речка была примерно с Петровский канал шириной. Свободно леший мог переступить и бывшую Мариинскую систему…

А после заката уж. Мы домой идем, а я частушки пою, девушкой — молода была. А за рекой так длинно, дли-и-инно, очень длинно так запело. И так запело, песни не знает, а даже заунывье берё. И еще пуще. А мама мне и говорит моя:

— Замолчи!

— Что тебе, жалко? Крещены песни поют, а ты жалеешь петь.

— Я говорю, замолчи.

— Ну, мама, вот уж я не знаю.

А никого ведь близко нет, никого, все дома, в деревне, за десять километров. А батюшко удит, покойный родитель. Я еще попела, мама у меня строго глазами мне:

— Я тебе говорю, что замолчи.

— Мама, а кто поет это?

— Замолчи.

— А мама, скажи, кто поет?

— Я тебе говорю, замолчи.

Я забоялась. Там еще маленько попело. Я замолчала — и затихло.

Батюшко приходит:

— Где заводим сено?

А мама — та и говорит:

— Тут слыхали байканьё, тут лешего водительство есть, тут, — говорит, — байканьё и плач ребячий слыхали, тут жительство есть за рекой. Ну, ему нужна река, промежка.

Да я забоялась, на дороге стою, дак не смею, что леший унесё. И припустили. Да что делать…

Пришли, надо ночевать там. За водой идти — не смею и в хате оставаться не смею — леший унесет. И болей никого не видала, вот только слыхала.

А то раз заночевал человек в лесу. Сидит у костра да шаньгу ест. И вдруг слышит и треск, и гром — идет кто-то. Посмотрел это он: а лесовик идет, а перед ним, как стадо, и волки, и медведи, и лисы бегут. Так и лоси, и зайцы, и всякое зверье лесное. Как же он испугался — и боже мой, а тот к нему подходит:

— Что, — говорит, — человек, шаньги дай кусочек.

Дал он ему шаньги половину. Тот давай ломать да зверям давать, так и шаньга у него не меньшится. И волки сыты, и медведи сыты, и зайцы сыты. Вот лесной и говорит:

— Ты домой иди, не бойся, если волки тебя стретят, ты им скажи: шаньги моей кушали, а меня не трогайте.

Ну, он и пошел, а звери за ним. Тот человек тоже домой пошел — жила у него вся дрожала. А бегут ему стрету волки, таки страшенны — сейчас съедят. А он и скажи:

— Мою шаньгу кушали, а меня не троньте.

Ну, они и убежали. Так он и домой пришел. И зверя никакого не боялся.

Вышел один охотник рано утром, еще до солнца, на чучела (т. е., стрелять тетер на чучелы, из будки), а будка-то у него была очень далеко от деревни. Своротил он с дороги и идет на свое место. Пришел, поставил на березу чучело и стоит.

Слышит: шум в лесу и все ближе к нему двигается. Он за сосну и спрятался. Вот и видит: мимо сосны этой старик с вицею в руке гонит стадо лисиц — штук этак с тридцать. Увидал это мужик да и своим глазам не верит «Постой, — думает, — одну подстрелю». Только что он подумал это, а старик и грозит ему хворостиной. Мужик опустил ружье и говорит:

— Дедушко! Дай мне одну.

— Нельзя-нельзя! Это отданы уж, а тебе чрез неделю на этом месте двух уже дам — приходи! — отвечал старик.

Старик ушел и лисиц угнал.

Через неделю мужик приходит опять на это место и смотрит: прибегает лисица — он выстрелил в нее. Не успел этой подобрать, смотрит: другая прибежала — он и эту убил.

В некотором царстве, в некотором государстве, именно в том, в котором мы живем, в одном поселке жил охотник. Только это не сказка, а быль.

Однажды пошел он в лес охотиться, добывать пушнину.

Все уже разошлись по своим зимовьям, а он даже никакой белочки не добыл. С такой обидой и пошел домой. А на каждый день такая дула пурга — белого света он не видел. За всю осень солнышка даже не увидал. Старуха дома на него напала:

— Все добывают белки, соболя, то, друго — а ты ничего не добыл! Только продукты тамака ходишь жрешь в зимовье.

— Ты пошто такая чудная, старуха-то? Ты сходи-ка в лес, посмотри, чо там творится-то! Убежала бы в первую же ночь.

— Ну, тогда не ходи и на вторую осень. Тебе там делать нечего.

— Попытаю счастья, может, погоды не будет.

Собирается на следующий год. Приходит в тайгу. И на каждый день все погода, погода, погода. Опеть вторая осень проходит, опеть с одним пустым варежкам дед идет домой.

Старуха еще того тошней на него напустилася:

— Да ты чо? Потешь, наверное, лежишь в своем этом зимовье?! Тебе лень ходить охотиться! Почему-то все другие-то с пушниной!

— Дак, а погода не везде, — говорит, — где какая речка или ключик — там и погода. Где нет ключей, там и погоды нет. Вот так.

Попытаюсь на третью осень сходить, а ничего не будет — брошу! И совсем охотиться не буду. Так чо-нибудь работать буду.

Подходит третья осень. Только заходит в тайгу — снова погода! Но! День, два, три, неделя! «Эх, погодка ты погодка! Докуда ты будешь дуть, — говорит. — Я тебя сейчас проучу!»

Снимает ружье — бах! В погоде стон пошел. Ага! — думает, мне то и надо. А погода тише, тише, и стон этот скрался. Ясное небо стало. «Эх, надо было мне сначала это дело провернуть!»

А время было уже в под вечер. Приходит в зимовье, сварил ужин, разувается, ложится спать. Слышит: бряк, бряк, бряк! Чо это такое? Потом слышит: «Тпру-у-у!» Потом: стук, стук, стук!

— Хозяин, можно, нет зайти?

— Пожалуйста, входите. А кто вы такие будете?

— Да кто такие? Охотники, как и вы! Ты вот нашего охотника подстрелил, собирайся теперь на суд. Да ты не бойся — ничо тебе не будет, а ему еще дадут нотацию, этому охотнику.

Старик давай обуваться, собираться. Выходят, садятся в глухую повозку. Поехали — только горы мелькают.

Приехали. Идет ихний суд, лесовой.

— Ну-ка, расскажи, в чем дело? Зачем ты нашего охотника подстрелил?

— А вот еще в третьем годе я ходил, все время пурга была. Как нарочно! Хоть один день был бы хорошим! Я проходил так и с простым варежкам домой вышел.

На другую осень снова пошел, думал, может, на другую осень добрая погода будет. И на каждый день снова идет все погода. Опеть я с простым варежкам выхожу. Все остальные добывают как добрые охотники, а я с пустым варежкам. Хоть бы нарочно какая белочка была бы. Ну, чо сделаешь? Решился — попытаю третью осень. Ничо не выйдет — бросаю этот лес и больше и заходить не буду туда. И вот целую неделю проходил впустую. Меня вынудило, снимаю ружье и бах — в погоду. Слышу стон, и погода стихла. Думаю: давно бы мне надо было это дело провернуть. Прихожу в зимовье, чай сварил, попил, лег спать. Слышу — колокольцы: бряк, бряк, бряк. Думаю: так чо-нибудь, в ушах, может, шумит? Слышу — кони: топ, топ, топ. Потом «Тпру!» — у дверей. Потом подходит: стук, стук, стук. И вот я здесь и вам словами объясняю.