Добрые предзнаменования (пер. В.Филиппов) - Terry Pratchett

Человек, который сжег Агнессу Псих, был Армии Ведьмознатцев майором. Его шляпу нашли на дереве в двух милях от бывшего луга.

Его имя, вышитое на довольно длинной ленте внутри шляпы, было Не-Прелюбодействуй Импульсифер. Он был одним из самых усердных ведьмознатцев, и ему, возможно, принес бы некоторое удовлетворение тот факт, что последний из его рода ехал сейчас, пусть и не зная этого, по направлению к последней из рода Агнессы Псих. Может быть, он решил бы, что наконец свершится месть, уходящая корнями в глубокую древность.

Если бы он знал, что произойдет на самом деле, когда он и она встретятся, он перевернулся бы в могиле. Если бы у него была могила.

Сначала, правда, Ньюту пришлось иметь дело с летающим блюдцем.

Оно приземлилось перед ним как раз тогда, когда он пытался найти поворот на Тэдфилд и разворачивал карту прямо на руле. Ему пришлось со всей силы нажать на тормоз.

Оно выглядело в точности так, как летающее блюдце из любого комикса, который когда-либо видел Ньют.

Он смотрел на него поверх карты, открыв рот, а в блюдце с довольным шипением открылся люк, и на дорогу автоматически выдвинулся блестящий мостик. В синем сиянии, излившемся из люка, появились три неземных силуэта и пошли вниз по мостику. По крайней мере, два из них пошли. Третий, похожий на перечницу, скользнул вниз и свалился у края мостика навзничь.

Двое других не обратили внимания на его неистовые «бип-бип» и неторопливо двинулись к машине походкой, которая среди полицейских любой страны мира считается наиболее подходящей для того момента, когда у них в голове уже складывается список нарушений. Тот, что был повыше, похожий на желтого жаба, завернутого в кулинарную фольгу, постучал в окошко «васаби». Ньют опустил стекло и увидел свое отражение в зеркальных очках на жабьей морде. Такие, как ему всегда казалось, Пол Ньюмен носил в «Хладнокровном Люке».

– Доброе утро, сэр, мадам, или бесполая особь, – сказало существо в очках. – Это ведь ваша планета?

Другой пришелец, зеленый и коренастый, отошел в рощицу у дороги. Краем глаза Ньют видел, как он пнул дерево, поднял слетевший с него лист и засунул его в какое-то сложное устройство, висевшее у него на поясе. Похоже, результаты анализа не вызвали у него удовольствия.

– Думаю, что так, – сказал Ньют.

Жаб в очках задумчиво уставился на горизонт.

– И давно она у вас, сэр? – спросил он.

– Э, не лично у меня. То есть, у нас, как у вида, она примерно полмиллиона лет. Около того.

Пришелец обменялся взглядами с коллегой.

– Так, значит, про уровень кислотности дождей не для вас писано, а, сэр? – спросил он. – И на старые добрые углеводороды тоже можно внимания не обращать?

– Прошу прощения?

– Можете сказать мне показатель альбедо вашей планеты, сэр? – продолжал жаб, не отрывая взгляда от горизонта, словно там происходило что-то очень интересное.

– Э-э… нет.

– Так вот, мне очень жаль, сэр, но я вынужден сообщить вам, что ваши полярные шапки меньше номинального размера, предписанного для планет этой категории.

– Какая досада, – сказал Ньют.

Он попытался прикинуть, кому сможет потом рассказать о том, что с ним происходит, и понял, что на целом свете нет ни одного человека, который бы ему поверил.

Жаб наклонился поближе. Похоже, он был чем-то обеспокоен, насколько Ньют мог судить о выражении лица у инопланетян, с которыми ему еще ни разу не приходилось вступать в контакт.

– На этот раз, так и быть, мы закроем глаза на эти нарушения, сэр.

Ньют начал бормотать какую-то невнятицу:

– Э-э… да… я обязательно этим займусь, ну, то есть, в общем, Антарктида или что там, она принадлежит всем странам, или…

– А впрочем, сэр, дело в том, что нас попросили передать вам послание.

– Да?

– Оно гласит: «Мы несем вам послание вселенского мира и космической гармонии и все такое». Конец сообщения, – сказал жаб.

– Ага. – Ньют сделал попытку одновременно осмыслить эту фразу с разных точек зрения. – Ага. Спасибо большое.

– Есть у вас предположения, зачем нас попросили передать вам это послание, сэр? – спросил жаб.

Ньют приободрился.

– Ну, в общем, вроде как… – начал он, – это насчет того, что род человеческий, э-э… обуздывает энергию атома, ну и…

– Вот и у нас нет, сэр, – жаб выпрямился. – Это и называется «феномен», я бы так сказал. Ну, нам пора. – Он недоуменно покачал головой, повернулся и, не сказав больше ни слова, вразвалку направился обратно к блюдцу.

Ньют высунул голову в окно.

– Спасибо!

Пришелец-коротышка как раз проходил мимо машины.

– Уровень CO2 на полпроцента выше нормы, – бросил он на ходу, окинув Ньюта многозначительным взглядом. – Вы, разумеется, в курсе, что вас можно привлечь за то, что вы являетесь господствующим видом, находясь в состоянии стимулирования потребительского интереса?

Двое пришельцев подняли третьего, втащили его вверх по мостику и захлопнули люк.

Ньют подождал еще немного, ожидая увидеть второе действие светового шоу, но блюдце просто стояло посреди дороги, и ничего не происходило. В конце концов он обогнул его, проехав по обочине. Когда он взглянул в зеркало заднего вида, блюдца уже не было.

Похоже, я хватил лишнего, подумал Ньют. Но чего именно?

И даже Шедуэллу не расскажешь, потому что он отчитает меня за то, что я не пересчитал их соски.

– И вообще, – сказал Адам, – ничего вы не поняли насчет ведьм.

ЭТИ сидели на воротах в изгороди вокруг поля и смотрели, как Бобик валяется в коровьих лепешках. Юный пес, похоже, получал от этого неизмеримое удовольствие.

– Я про них прочитал, – продолжал Адам, чуть погромче. – На самом деле, они-то как раз были везде правы, и нельзя их преследовать с британской инквизицией и всякими этими штуками.

– Мама говорила, что они были просто умные женщины, и что они протестовали против подавляющей несправедливости социальной ирархии, которой заправляли мужчины, единственным доступным им путем, – сказала Язва.

Мама Язвы читала лекции в Нортонском Политехническом институте[31].

– Ну так твоя мама всегда говорит такие вещи, – заметил Адам, через некоторое время.

Язва, не расположенная пререкаться, кивнула.

– И еще она говорила, что в худшем случае они были вольнодумными поклонницами прогенеративного принципа.

– Кто такой дегенеративный принцип? – спросил Уэнслидейл.

– Не знаю. Наверно, это про шесты, которые ставят на майские праздники, – туманно ответила Язва.

– Ну, я-то думаю, они поклонялись дьяволу, – сказал Брайан, однако в голосе его не было бессознательного осуждения. ЭТИ относились к вопросу поклонения дьяволу без какой-либо предвзятости. ЭТИ к любым вопросам относились без какой-либо предвзятости. – Дьявол, во всяком случае, получше, чем эти дурацкие майские шесты.

– А вот и неправда, – сказал Адам. – Это не дьявол. Это другой бог, или что там у них. С рогами.

– Дьявол, – настаивал Брайан.

– Нет, – терпеливо объяснил Адам. – Их просто перепутали. У него тоже есть рога, вот и все. Его зовут Пан. И он наполовину козел.

– На которую половину? – спросил Уэнслидейл.

Адам задумался.

– На нижнюю, – наконец сказал он. – А ты не знаешь, что ли? Я-то думал, это все знают.

– У козлов нет нижней половины, – заметил Уэнслидейл. – У них есть передняя половина и задняя половина. Как у коров, вот.

Они снова уставились на Бобика, лениво барабаня пятками по воротам. Думать было слишком жарко.

– Я, что ли, его придумал? – обиженно сказал Адам. – Я же просто рассказываю. Как будто я его сам придумал. И нечего тут на меня…

– И вообще, – сказала Язва. – Чего теперь этот дурацкий Пан ходит и жалуется, что люди думают, будто он дьявол. Рога же у него есть! Люди просто точно скажут – а, вон дьявол идет.

Бобик принялся разрывать кроличью нору.

Адам, который, похоже, так и не снял камень с души, тяжело вздохнул.

– Да не надо все понимать так букварно! Вот вся беда нынче в этом, – сказал он. – Стихийный материлизм. Такие, как вы, всю дорогу вырубают джунгли в Амазонке и делают дыры в озоновом слое. И теперь в озоновом слое огроменная дыра, из-за того, что у таких вот – стихийный материлизм.

– А я чего могу сделать? – сразу возмутился Брайан. – Мне и так приходится выплачивать за теплицу для огурцов.

– В журнале так написано, – продолжал Адам. – Чтобы сделать один гамбургер, нужны миллионы гектаров джунглей. А весь озон утекает потому что… – он запнулся, – потому что все аэрозолят окружающую среду.

– А еще киты, – сказал Уэнслидейл. – Их тоже надо спасать.

Адам озадаченно поглядел на него. Жадно глотая один номер «Нового Водолея» за другим, он не нашел ничего про китов: его редактор был так же свято уверен в том, что все его читатели, как один, встанут на защиту китов, как в том, что все его читатели дышат воздухом и ходят на двух ногах.