Добрые предзнаменования (пер. В.Филиппов) - Terry Pratchett

С точки зрения Ньюта его служба в АВ была сродни членству в «Тугом узле» или любой подобной организации, посвятившей себя воссозданию битв гражданской войны в Америке: тебе есть чем заняться в выходные, и при этом ты чувствуешь себе хранителем добрых старых традиций, благодаря которым западная цивилизация и стала тем, чем она стала.

Через час после того, как Ньют вышел из штаба АВ, он заехал в «карман» на обочине дороги и принялся рыться в коробке, стоявшей на соседнем сиденье.

Потом он открыл окно, для чего ему пришлось воспользоваться плоскогубцами, поскольку соответствующая ручка давно отвалилась.

Описав красивую дугу, пакет с растопкой скрылся в кустах. Через секунду там же исчезли и тиски.

Он с сомнением поглядел на то, что осталось, и сложил все обратно в коробку. Шпилька состояла на вооружении Армии Ведьмознатцев и увенчивалась добротной головкой из черного дерева.

Он знал, для чего она нужна. На эту тему он прочел вполне достаточно. Шедуэлл при первой же встрече снабдил его листовками АВ, но помимо этого в штабе Армии скопилось немало книг и документов, которые, как подозревал Ньют, стоили бы целое состояние, если бы вдруг появились на рынке.

Шпилькой следовало колоть подозреваемых. Если на их теле обнаруживалось место, укола в которое они не чувствовали, это и была ведьма. Кое-кто из ведьмознатцев, склонных к мошенничеству, пользовался специальными шпильками, острие которых втягивалось внутрь при уколе, но ему выдали честную, кованую шпильку. Он не смог бы смотреть старому Шедуэллу в глаза, если бы ее выбросил. Кроме всего прочего, это могло оказаться плохой приметой.

Он включил зажигание и продолжал путь.

Ньют ездил на «васаби», которому дал имя «Дик Терпин» в надежде, что однажды кто-нибудь спросит, почему он назвал его в честь знаменитого разбойника с большой дороги.

Лишь самый дотошный историк сможет точно определить тот день, когда японцы бросили производить дьявольские устройства, рабски следуя западным образцам, и стали искусными и хитроумными инженерами, при виде которых Запад почтительно встает и снимает шляпу. Однако «васаби» разработали именно в этот поворотный момент, в результате чего в нем традиционные дурные стороны большинства западных автомобилей сочетались со всеми современными неудобствами, которые с таким успехом проигнорировали дизайнеры «хонды» и «тойоты».

Ньюту еще ни разу не встретился другой «васаби», несмотря на то, что он изо всех сил старался найти товарища по несчастью. Много лет он восторженно (но, видимо, недостаточно убедительно) расписывал друзьям, как экономен и удобен «васаби», лелея безумную надежду, что кто-нибудь из них тоже купит себе такой: уж страдать, так вместе.

Тщетно он рассказывал про великолепный объем двигателя (0,8 литра), про изумительную коробку передач (три скорости), про невероятные технические новшества, хотя бы подушку, раздувающуюся при аварии: например, когда неторопливо едешь по сухой прямой дороге и падаешь в кювет, потому что обзор вдруг закрывает огромная подушка безопасности. Он поднимался до поэтических высот, описывая корейскую магнитолу, которая исключительно хорошо принимала «Радио Пхеньян», и синтезированный голос, предупреждавший, что «вы забыри пристегать привязный ремень», даже когда ты его уже пристегнул; тот, кто программировал его, не знал не только английского языка, но и, по всей видимости, японского тоже. «Васаби», по словам Ньюта, был вершиной новых технологий.

Под новой технологией здесь, видимо, подразумевалось гончарное дело.

Друзья Ньюта вежливо кивали, соглашались с ним, но, обсуждая дело между собой, приходили к общему выводу, что если встанет вопрос, купить «васаби» или ходить пешком, они скорее вложат деньги в лишнюю пару обуви. Еще одним аргументом в пользу этого соображения было то, что необычайная экономность «васаби» в смысле расхода топлива объяснялась его длительными простоями в ремонте, когда подолгу приходилось ждать, пока единственная оставшаяся в живых фирма, торгующая запчастями для него, пришлет коленвал или прочие детали прямо из Нигири-суши, Япония.

Пребывая в несколько рассеянном, дзеноподобном состоянии, свойственном большинству людей за рулем, Ньют вдруг поймал себя на том, что размышляет о том, как наилучшим образом можно использовать шпильку. Просто сказать: «У меня есть шпилька, и я готов ей воспользоваться?» Имею шпильку – готов путешествовать… Шпилька Зорро… Человек с золотой шпилькой… Шпильки острова Наварон…

Ньютa мог бы заинтересовать тот факт, что из тридцати девяти тысяч женщин, подвергшихся испытанию шпилькой за все столетия охоты на ведьм, двадцать девять тысяч сказали «ай!», девять тысяч девятьсот девяносто девять ничего не почувствовали вследствие применения вышеупомянутых шпилек со втягивающимся острием, а одна заявила, что благодаря уколу она чудесным образом исцелилась от артрита в ноге.

Ее звали Агнесса Псих.

Она была самым тяжелым поражением Армии Ведьмознатцев.

Одна из ранних записей в «Прекрасных и точных пророчествах» имеет отношение к смерти самой Агнессы Псих.

Вообще говоря, англичане, будучи народом недалеким и ленивым, не придавали такого большого значения сжиганию женщин, как прочие нации Европы. В Германии костры сооружались и использовались по назначению с истинно тевтонской педантичностью. Даже набожные шотландцы, вся история которых представляла собой затяжное и непрестанное сражение со своими заклятыми врагами (шотландцами), устроили себе несколько сожжений, чтобы скоротать долгие зимние вечера. Но англичанам, видимо, никогда не хватало на это решимости.

Одной из причин этому могло быть то, каким именно образом Агнесса Псих рассталась с жизнью. Ее смерть в какой-то степени ознаменовала собой конец расцвета моды на ведьмоборчество в Англии. Однажды апрельским вечером в ее дом ворвалась орущая толпа, разъяренная донельзя ее манерой расхаживать по всей округе, давать разумные советы и лечить людей, и обнаружила, что она уже сидит в накидке, ожидая их.

– Не больно-то вы поспешали, – сказала она. – Мне уж десять минут как полыхать надлежит.

Потом она поднялась, прихрамывая, медленно прошла сквозь мигом стихшую толпу, вышла из домика и подошла к костру, который на скорую руку соорудили на общинном лугу. Рассказывали, что она с трудом вскарабкалась на него, встала спиной к столбу и обхватила его руками.

– Крепче вяжи, – сказала она изумленному ведьмознатцу. А потом, увидев, как жители деревни потихоньку собираются вокруг костра, она подняла красивую голову, озаренную светом факелов, и сказала: – Подойдите ближе, добрые люди. Ближе, и пусть вас даже опалит этим огнем, потому что всем должно видеть, как умирает последняя истинная ведьма в Англии. Ибо я ведьма, по рассуждению моему, хоть и не знаю, в чем мое преступление. И да будет смерть моя посланием всему миру. Идите ближе, как только можете, говорю я вам, и узрите все, что за судьба ждет тех, кто не внял мне.

А потом, говорят, она улыбнулась, оглядела деревню, подняла глаза к небу над головой, и добавила:

– И ты тоже, старый полоумный дурак.

И после этой странной богохульной фразы она не промолвила ни слова. Она позволила засунуть себе в рот кляп, и, словно с трона, смотрела, как факелы летят в кучу хвороста.

Толпа подошла поближе, и кое у кого из собравшихся появилось смутное сомнение, праведное ли дело они сотворили, по здравом размышлении.

Еще через тридцать секунд мощный взрыв начисто уничтожил общинный луг вместе со всем живым, что на нем было, и виден он был даже в Галифаксе.

Впоследствии много спорили, было это деянием Господа или же Сатаны, но записка, найденная в домике Агнессы Псих, ясно доказывала, что любому божественному или сатанинскому вмешательству оказало серьезную подмогу содержимое нижних юбок Агнессы, в которых она, с известной долей предусмотрительности, спрятала восемьдесят фунтов оружейного пороху и сорок фунтов кровельных гвоздей.

Еще, помимо записки молочнице, чтобы завтра молока не приносила, Агнесса оставила на кухонном столике шкатулку и книгу. К ним были приложены подробные указания, что следует сделать со шкатулкой, и не менее подробные указания, что следует сделать с книгой. Последнюю надлежало послать сыну Агнессы, которого звали Джон Деталь.

Нашедшие их – жители соседней деревни, которых разбудил взрыв – сначала вознамерились было не обращать внимания на эти указания и просто сжечь домик дотла, но потом пригляделись к тлеющим, утыканным гвоздями останкам вокруг и решили отказаться от своего намерения. Кроме того, письмо Агнессы заканчивалось подробными до тошноты предсказаниями, что именно произойдет с тем, кто не выполнит ее распоряжений.

Человек, который сжег Агнессу Псих, был Армии Ведьмознатцев майором. Его шляпу нашли на дереве в двух милях от бывшего луга.