Золотая медаль - Олесь Донченко

Было уже поздно, давно закрылась дверь за последним посетителем, а Варя все не приходила. Чтобы скоротать время, Жорж начал работать. Печатал фотокарточки, промывал негативы, все время прислушиваясь, не стучит ли Варя в дверь.

Жарко пылали дрова в небольшой печке, за окошком синел поздний вечер. Жорж глянул на часы и понял, что Вари сегодня не будет.

— Сегодня? А может, и совсем? Никогда?

Он заскрипел зубами, уязвленное самолюбие жгло его сердце. Любил ли он Варю? Ему казалось, что любил. Тем не менее, когда она сказала, что будет оканчивать школу, Жорж воспринял это как острое оскорбление. Как? Он должен ждать?

И вдобавок с Сухуми снова пришло письмо, в котором говорилось, что надо поспешить с приездом, чтобы не потерять теплое местечко.

Ну, нет, он сумеет ее убедить, она тоже поедет! Все его знакомые девчата так и бегают за ним, только моргни. Не будет артачиться и Варварочка!

Что же делать? Поехать к ней самому? Это же как? На поклон с просьбами? Надо подождать еще день, а тогда встретить, будто случайно, когда будет идти со школы…

Но Варя пришла. Опоздала она потому, что сначала решила не идти к Жоржу. Если он ее любит, то придет к ней сам, будет ждать, пока она окончит школу… Но время прошло, девушка представила, как бедный Жорж ждет ее. Не выдержала и вышла из дому.

Уже если села в троллейбус, вспомнился последний разговор с Юлей, комсомольское собрание, поручение, которое ей дали. Ее волновало, что о ней так беспокоятся, она была признательна и Юли, и Юрию Юрьевичу: ведь все они хотят ей только добра.

Только как она будет жить дальше у ворчливой тетки, как она будет терпеть ее укоры, бранные слова, ежедневный гнет? Да и что ждет ее? Не вечно же сидеть на шее у тетки. Учиться дальше она не может, надо искать и работу, и угол. Останется кончать школу — что скажет тетка? Какая жизнь настанет? Нет, единственный выход — Жорж.

Он встретил Варю усмешкой, от которой девушку передернуло. Но сразу же взял ее за руку, приласкал и слова не сказал, что не надеялся уже сегодня увидеть.

— Варварочка, я знал, что ты придешь. Какой разговор! А куда же тебе идти, как не ко мне? Разлюбезная тетушка кожу с тебя сдерет и спасибо не скажет. Я знал, я все знал!..

У Вари мелькнула горькая мысль, что Жорж пользуется ее безвыходным положением, что она будто в ловушку попала.

Ей было ужасно жалко расставаться со школой, с Юлей, с Юрием Юрьевичем, в особенности после того, как она получила такое поручение. И ей стало жалко самую себя.

Она тихонько заплакала.

— Варварочка, что я вижу? Мне жалко твоих синих глаз. «Сильва, ты меня не любишь! Сильва, ты меня погубишь!» Ну, давай по-хорошему. С чем ты пришла? С плачем или с улыбкой радости? Варварочка, договор дороже денег. Чего же ты плачешь?

— Разве нельзя, чтобы я… чтобы окончить школу?.. Аттестат получила б…

— Я вижу, ты аттестатом хочешь разбить наше семейное счастье. Ну, подумай, подумай, подумай всеми заклепочками: что такое аттестат? Формальность! Ты его что — будешь целовать? На всесоюзную выставку пошлешь в Москву? Иллюзия! Всю жизнь пролежит он на дне какого-нибудь комодика.

Варя перестала плакать, глянула на него. Он сидел верхом на стуле с красными, как у куклы, губами, а над ними как нарисованные были маленькие усики. И Варе на миг показалось, что она видит не живого Жоржа, а вывеску парикмахерской. Сходство было таким разительным, что девушка невольно улыбнулась.

Жорж обрадовался:

— Ура, ура! Я всегда говорил, что «улыбка — это флаг корабля!» Варварочка, у меня такой стратегический план: завтра, в субботу, мы запишемся, а в воскресенье — на Сухуми.

Вдруг он что-то вспомнил, вскочил со стула.

— Ой, забыл! Я же твой портрет сделал, восемнадцать на двадцать четыре! Мармелад — не портрет! Перебрал все твои двадцать негативов, выбрал самый лучший и увеличил!

Он развернул перед Варей лист блестящей фотобумаги.

Девушка всплеснула руками:

— Зачем же ты покрасил его в розовый цвет? В самом деле — мармелад.

— Драсте! Вам не нравится? А в какой же цвет красить? В черный? Не о том речь. Решено — завтра?

— Что?

— Я хочу услышать из твоих уст «да». В субботу — загс, в воскресенье — на поезд.

— Чего же так быстро? Подумать надо.

— Думали уже, хватит. Индюк тоже долго думал — знаешь?

Варя молчала.

— Ну, думай, детка. Счастье — оно тоже с крылышками. Пурх — и нет. Это как же?

Стенные часы, захрипев словно спросонок, пробили двенадцать.

Варя вздрогнула. Как поздно! Надо возвращаться домой. Домой? А есть ли у нее дом?

Глянула на Жоржа:

— Я пойду, Жоржик. Ты же проведешь меня?

Обняла за шею, заглянула в глаза, зашептала:

— Жоржик, солнышко мое, в субботу никак нельзя, в субботу большой вечер молодых избирателей. Понимаешь, которые впервые в своей жизни выбирают депутатов. Подумай: впервые в жизни! И наша школа будет выступать с хором. Мне тоже поручено, я слово дала, Жоржик. Буду петь.

— Снова ты со своей школой!

— Конечно, это же — школа! Но я согласна, согласна, Жорж. Только уже после вечера, в понедельник.

Жорж вздохнул:

— Последняя отсрочка. Итак, план изменился: в понедельник — загс, во вторник — едем.

Тихо, почти шепотом, Варя промолвила:

— Хорошо. Я скажу тетке…

Она подумала, словно что-то забыла.

— Жоржик, я хотела у тебя еще спросить: зачем ты играешь в карты? В прошлый раз я у тебя застала игроков… Что как ты проиграешь много денег? Совсем проиграешься?

Жорж зычно засмеялся.

— Ох ты ж, конфетка! Тебя только это беспокоит?

Наклонился, сделал круглые глаза, зашептал:

— Я никогда не проиграю, разве только умышленно по первому разу, чтобы заманить. Слово такое знаю! Не поняла? О, милая невинность!

Электрифицированную карту гидростанций установили в агитпункте избирательного участка. Внизу, в уголке, на карте было надписано, что карту сделали пионеры пятого класса 104-й школы Коля Сухопара, Гена Маслов и Петя Малюжанец.

Трое мальчиков чувствовали себя героями дня. Но Нину особенно радовало, что работой Сухопары и его помощников гордится весь пионерский отряд. Когда дети на сборе говорили «наша карта», Нина чувствовала, что в этом «наша» есть какая-то частичка и ее работы как вожатой.

Конечно, как и раньше, Сухопара любил проказничать, возиться с товарищами, но на уроках сидел тихо, не было у него теперь тех злостных выходок, за которые не раз вызывали его к директору.

Мальчишка привязался к Нине, старался быть ей полезным, а на пионерском сборе заботилось о порядке и организованности.

Был такой случай.

Кто-то из пионеров назвал Юшу Кочеткова «чиновничком». Сухопара налетел петухом:

— Ты забыл, о чем нас просила Нина? Чтобы никаких прозвищ не давать! Забыл, конская голова?

В стенной пионерской газете Нина рассказала о работе своего отряда, очень похвалив Сухопару за карту. Статью прочитала старшая пионервожатая Зоя Назаровна и возмутилась:

— Ты понимаешь, к чему это ведет? Ты хоть подумала, что ты делаешь?

Нина изумленно подняла брови:

— За что ты меня отчитываешь? Я ничего не понимаю.

— Я так и знала, что не понимаешь, а то бы ты задумалась. В стенгазете ты расхваливаешь пионеров, и на карте, которую они сделали, на показ всему народу выставляются их фамилии. А все это ведет к тому, что у детей искусственно раздувается честолюбие. Ты не воспитываешь в пионерах скромность. Сегодня им хочется, чтобы их фамилии красовались в стенгазете, а завтра появится желание видеть свое имя в печати. Так у нас возникают графоманы! Пусть бы лучше статью написали сами пионеры. И у того же Сухопары может возникнуть мысль, что вожатая к нему подлизывается.

Нина растерялась от этого неожиданного обвинения.

— Я не согласная с тобой, — промолвила она, — ты просто… ошибаешься, Зоя. Нашим выдающимся людям правительство дает ордена, награды. Лучшие выпускники школ получают золотые и серебряные медали…

— Я говорю о детях, пионерах!

— А ты разве не была на выставках юных техников или юннатов? Там на каждой модели написано, кто ее сделал, на каждом растении значится имя школьника, который его вырастил… И о хороших делах наших пионеров пишут все пионерские газеты.

Зоя обиженно сжала губы:

— Я на выставках бываю и пионерские газеты читаю. Но там пишут про лучших из лучших, а на выставки подают по-настоящему талантливые работы. А что сделал Сухопара? Карту, подвел к ней электрический шнур. Здесь большого таланта и творчества не надо. Ты расхваливаешь сегодня его в стенгазете, на всех собраниях, а завтра он тебе ногу подставит! Надо было бы снять фамилии учеников с карты, но я не хочу ставить тебя в… одним словом, подрывать твой авторитет.