1939. Альянс, который не состоялся, и приближение Второй мировой войны - Майкл Карлей

Она на самом деле имела место, эта несогласованность в работе британского правительства. Чемберлен, как и Кадоган, насколько это было возможно, вообще не хотели иметь дела с Советским Союзом. А сигналы Майскому от Ванситтарта, Хадсона и даже Галифакса предназначались, видимо, только для советских ушей; они никак на были отражены в отчетах Форин офиса. И еще Майский недооценил застарелой вражды между Кадоганом и Ванситтартом. Ван — это «беспримерный осел», записал в своем дневнике Кадоган: «Я не использовал в свое время все возможности, чтоб избавиться от него, но теперь я понимаю, что должен был» (курсив сохранен как в оригинале).86 А вот как Литвинов писал об этом Сурицу: «Миссия Хадсона результатов не дала, да мы их и не ожидали, и сама цель миссии не была ясна ни нам, ни вероятно, самим англичанам».87 Ванситтарт имел ясное понятие о том, что требовалось и был, должно быть, больше всех огорчен провалом. Но он не мог противостоять Чемберлену и даже Кадогану.

Из-за польского нежелания участвовать в четырехсторонней декларации Чемберлен пытался найти иной способ решения вопроса, однако Форин офис даже не счел нужным информировать об этом Майского или Литвинова. По сути, Чемберлен просто хотел держать Советский Союз как можно дальше от дел, чтобы не раздражать Польшу. Однако Галифакс предупреждал, что было бы неразумно создавать у советского правительства «мнение, будто мы отталкиваем их в сторону». Меньшинство в кабинете тоже выступало в пользу улучшения отношений с русскими, потому что они являлись единственной стратегической силой, способной сдержать нацистскую Германию.88

29 марта случилось широкоизвестное событие, о котором именно поэтому всегда упоминают мимоходом; Ян Колвин, берлинский корреспондент «News Chronicle», передал в Форин офис информацию, в которой говорилось о неминуемом нападении Германии на Польшу. В ходе обсуждения возможных мер, которые требовалось предпринять, Кадоган предложил предоставить Польше британские гарантии, которые заставили бы германских агрессоров серьезно задуматься. Чемберлен и Галифакс согласились и 31 марта о таких гарантиях было объявлено в палате общин.89 Информация Колвина в итоге не подтвердилась, однако гарантии были уже даны.

И в эти последние мартовские события британцы не собирались не только вовлекать советское правительство, но даже не удосужились проинформировать его. Эти не очень разумные действия в сочетании с постоянным стремлением Чемберлена держать Советский Союз на дальней дистанции вызвали вполне предсказуемое раздражение Литвинова, который и без того уже испытывал к британцам отнюдь не лучшие чувства. Когда Кадоган 29 марта пригласил к себе Майского, он собирался обсудить с ним не только коммюнике, относившееся к миссии Хадсона. Он сообщил, что Польша решительно настроена против всякого сотрудничества с Советским Союзом, в том числе и в рамках четырехсторонней декларации, поэтому сейчас французское и британское правительства обсуждают создание полномасштабного блока в составе Британии, Франции, Польши и Румынии. «СССР пока остается в стороне, пояснил Кадоган, но на следующем этапе он тоже привлекается, причем о формах и характере его сотрудничества британское правительство собирается с нами вести специальные разговоры».

«Я слушал Кадогана с большим недоверием, — сообщал Майский, — зная вековую нелюбовь Англии к твердым обязательствам вообще, а на континенте Европы в особенности». А дальше он пространно описывает, как подвел Кадогана к этому вопросу и задал его прямо: «Допустим, Германия завтра нападает на Польшу, — объявит ли Англия в этом случае войну Германии?»

«На это, к моему удивлению, — говорит дальше Майский, — Кадоган ответил утвердительно, упомянув, что все это конечно требует одобрения кабинета». Майский, продолжая выражать скептицизм, позволил себе усмехнуться по поводу заявлений Кадогана.

«Почему Вы так усмехаетесь?» — спросил Кадоган.

«Потому что ваш новый план, если он только вообще будет реализован, в чем я далеко не уверен, представлял бы что-то похожее на революцию в традиционной внешней политике Великобритании, а здесь революций, как известно, не любят».

«Да, конечно, это было бы революцией в нашей внешней политике, — оттого-то мы так долго не можем принять окончательного решения». И Кадоган добавил, что ему еще неизвестно, что собирается делать по этому поводу правительство, хотя он думает, что правительство выступит с гарантиями.90

Неудивительно, что советское правительство не собиралось верить в произошедшую революцию. В заявлении Чемберлена в палате общин упоминалась только Польша, а общий тон заявления не определял четко casus belli. По словам Майского формулировки были уклончивые и туманные; а Литвинов прямо заявлял, что этим Англия только стремилась обеспечить себе пути отступления в вопросах по Данцигу и Польскому коридору. 1 апреля Литвинов встретил посла Сидса с заметной холодностью, вызванной в основном тем, что британское правительство даже не нашло нужным официально известить Советский Союз о провале четырехсторонней декларации. Но на этом взаимные неудовольствия не кончились. Британское правительство безоговорочно отвергло его предложение о шестисторонней конференции, а потом, уведомив об этом меньше чем за три часа, Галифакс попросил Литвинова одобрить парламентское заявление Чемберлена, при том, что нарком его и в глаза не видел. «Советское правительство имеет достаточно, — сказал Литвинов Сидсу, и желает, следовательно, твердо держаться в стороне от каких-либо обязательств». Сидс пытался протестовать, говоря что британское правительство желает всем только добра, но Литвинов не стал его слушать и покинул совещательную комнату.91

После того как премьер-министр огласил в палате общин польские гарантии, он пригласил к себе Ллойд Джорджа, чтобы поболтать о международном положении. Это было непохоже на Чемберлена, который не особенно нуждался в советчиках, тем более, в таком. В ходе разговора Ллойд Джордж спросил премьер-министра о роли Советского Союза в формировании антинацистского блока.

— Полякам и румынам не правится такая идея, — ответил Чемберлен. — Поэтому участие России вообще проблематично.

— Тогда почему вы берете на себя риск втянуть Британию в войну против Германии?

— Опасность этого минимальна, — ответил Чемберлен. — Мы располагаем информацией, что немцы не рискнут воевать на два фронта.

— Но где же будет этот «второй фронт»? — спросил Ллойд Джордж.

— Польша, — ответил Чемберлен.

«Ллойд Джордж расхохотался, стал издеваться над Чемберленом и доказывать, что Польша не имеет ни сколько-нибудь приличной авиации, ни достаточной механизации армии, что вооружение польских сил более чем посредственно, что экономически и внутриполитически Польша слаба. Без активной помощи СССР никакого «восточного фронта» быть не может... При отсутствии твердого соглашения с СССР я считаю Ваше сегодняшнее заявление безответственной азартной игрой, которая может кончиться очень плохо».92

Таким образом, Ллойд Джордж сумел в нескольких словах суммировать этот неразрешимый для Британии и Франции вопрос. Без соглашения с Советским Союзом никакой Второй фронт в Европе был невозможен. Британский кабинет признавал, что Британия и Франция не способны спасти Польшу и Румынию от порабощения, и все же британский премьер-министр продолжал исповедовать те же самые взгляды, которые излагал в письме к сестре — не вступать ни в какие соглашения с Советами и вообще держать их на расстоянии.93 Лидер либералов Арчибальд Синклер объяснял Майскому, что это было просто своего рода жонглерство. Учитывая польскую и румынскую враждебность, советским вступительным «взносом» в дело европейской безопасности могло бы стать обеспечение тех же самых Польши и Румынии оружием и военным снаряжением и отказ снабжать нацистскую Германию. Позднее информацию Синклера подтвердил Галифакс, поинтересовавшийся, не согласится ли советское правительство снабжать Польшу военными припасами.94

Однако Чемберлен зря полагал, что советское правительство согласится играть эту подчиненную роль, в то время как Британия будет определять, когда и как Советский Союз должен вмешаться, чтобы защитить свои собственные интересы. Переписка Майского показывает, что некоторые британские официальные лица и дипломаты видели необходимость немедленных действий «для вовлечения в дело» Москвы. Но к несчастью, об этих британских посланиях советскому правительству, доходивших через Майского, нужно было молчать в Лондоне из-за оппозиции Чемберлена.