Оружие великих держав. От копья до атомной бомбы - Джек Коггинс

Каков мог быть процент потерь среди населения – оставалось только строить предположения. Серьезные исследователи определяли его примерно равным 60 процентам. Число это могло варьироваться в одну или другую сторону в зависимости от степени подготовленности гражданского населения (на момент написания книги вряд ли отличающемуся от нуля), продолжительности нападения, типа и количества использованных бомб, а также от срока заблаговременного предупреждения, если таковое вообще последует. Этот список жертв сопровождался бы также масштабными разрушениями и уничтожением всей инфраструктуры: энергоснабжения, газоснабжения, систем транспорта, связи и здравоохранения. Страна, подвергшаяся такому удару, временно теряла способность функционировать, и время, через которое она могла бы прийти в себя, зависело от количества и эффективности членов местного, регионального и федерального управления, оставшихся в живых. То обстоятельство, что подобные разрушения были бы взаимными, вряд ли обнадежило бы оставшихся в живых.

В течение шести месяцев Соединенные Штаты были вовлечены в корейскую войну, которая, считаясь поначалу «полицейской операцией», быстро разрослась в крупный конфликт, в котором принимали участие около пяти с половиной миллионов американцев. Представляя себе последствия этого шага, Соединенные Штаты удержались от применения атомного оружия, так что в результате вражеские орды заставил остановиться именно солдат-пехотинец. С автоматической винтовкой в руках, вооруженный пулеметом, гранатой и минометом, а порой действуя и одним штыком, солдат-пехотинец отбил нападение и победил своих жестоких противников. Свой вклад в обретение победы внесли танки, артиллерия, тактическая авиация и военно-морской флот, но, как показали последующие аналитические исследования, именно люди с винтовками в руках – пехотинцы – проделали всю самую грязную работу. Однако даже события корейской войны не поколебали убежденность большинства тех, кто занимался военным планированием (как армейских военачальников, так и гражданских экспертов), в том, что безопасность страны и успешное завершение холодной войны целиком зависят от создания средств доставки атомного оружия к цели.

Отчасти это было отражением общественной реакции на долгое и кровопролитное противостояние в Корее – подобное тому чувству «никогда больше», которое пережили европейцы после затяжных и ничего не решающих позиционных сражений Первой мировой войны. Пришедшая к управлению страной администрация Эйзенхауэра провозгласила «новый взгляд», который был всего лишь старой атомной теорией под новым названием в качестве национальной военной доктрины, несмотря на возражения представителей сухопутных сил в Объединенном комитете начальников штабов.

Эту обновленную доктрину изложил министр обороны Джон Фостер Даллес в январе 1954 года, доктрину «массированного воздействия», которая была основана на значительном (хотя и временном) ядерном превосходстве США. Ее положения, что, в случае коммунистического вторжения на территорию свободного мира, Соединенные Штаты вправе реагировать «немедленно, средствами и в районах по нашему собственному выбору», подразумевали, что наша ядерная мощь может быть обрушена на города и промышленные районы коммунистических стран и что страна не будет пытаться вести войну традиционными средствами против врага, намного превосходящими войска США в численности и вооружении. Об этой стратегии Лиддл Харт писал в натовском журнале «Орднанс»: «…По иронии судьбы, эта близорукая политика «нового взгляда» была провозглашена семь месяцев спустя после того, как русские объявили на весь мир о том, что они создали и испытали термоядерную бомбу. Она стала выглядеть еще более близорукой и абсурдной, когда русские успешно запустили свой первый спутник – обращающееся вокруг Земли искусственное небесное тело – в октябре 1957 года, а затем послали ракету на Луну в январе 1959-го…»

Излагая свои сомнения в том, что перспектива ответного удара приведет к уменьшению агрессивности противника или может даже вызвать серьезную угрозу вторжения сил неприятеля, вооруженных традиционным оружием, Харт пришел к выводу: «…так, ядерный паритет приводит к ядерной «ничтожности», потому что самоубийственный эффект в результате использования подобного оружия порождает стратегическое бесплодие».

Эта политика была, разумеется, всего лишь переложением старой «доктрины Дуэ» и в качестве таковой была с энтузиазмом поддержана руководством военно-воздушных сил. Военная авиация придерживалась мнения, что ее ядерной мощи вполне достаточно для уничтожения любого противника. Стратегическое авиационное командование, в которое входили не только ударные соединения пилотируемых бомбардировщиков Б-47, Б-52 и Б-57, а также сопровождающие их самолеты-заправщики КС-97 и КС-135, но и межконтинентальные баллистические ракеты «Атлас», «Титан» и «Минитмен», располагало примерно 85 процентами ядерной мощи некоммунистического мира. Его уверенность в том, что значительная часть мощи их ударных сил сохранится в случае конфликта и сможет нанести ответный «удар возмездия», покоилась на их высокой боеготовности в совокупности со сложнейшей и фантастически дорогой системой предупреждения. Система раннего предупреждения о ракетном нападении способна дать примерно 15-минутное предупреждение о ракетной атаке. В течение этого времени может взлететь примерно половина пилотируемых бомбардировщиков. Другим фактором уверенности является рассредоточение ударных сил, обеспечивающее сохранение по крайней мере части ядерных ракет, а также «упрочение» (укрытие их под массами стали и бетона) пусковых установок.

Суть давнего спора сухопутной армии со сторонниками «массированного ответного удара» заключается не в развитии ядерных вооружений и средств их доставки, но в том, что подобная политика приводит к исключению всех других средств военного воздействия, а также в том, что весь колоссальный военный бюджет последних лет тратится только на ядерное оружие, что приводит к упадку других видов вооруженных сил. Так что совершенно естественными выглядели протесты армии против подобной политики. Ибо чем больше теряла в мощи и эффективности сухопутная армия, тем больше росло и крепло стратегическое авиационное командование. Начальник штаба генерал Мэтью Б. Риджуэй, а затем генерал Максвелл Д. Тейлор указывали на тот факт, что угроза взаимного уничтожения может удержать обе страны-соперника от применения атомного оружия. В этом случае у Соединенных Штатов оставалась бы только перспектива ведения в будущем войн, подобных войне в Корее, с применением традиционного оружия, которым мы в тот момент были оснащены совершенно недостаточно.

Генерал Тейлор в своей книге «Сомнительный триумф» написал: «Многие другие ограниченные войны, случившиеся в мире с 1945 года – гражданская война в Китае, партизанщина в Греции и Малайе, Вьетнам, Тайвань, Венгрия, Ближний Восток, Лаос (и я упомянул здесь далеко не все), – стали ясным свидетельством того, что наша стратегия массированного возмездия если и предотвратила большую войну – третью мировую войну, – то она же никоим образом не сохранила и малого мира…»

Чтобы восстановить надлежащее соотношение между видами вооруженных сил, генерал Тейлор предложил то, что он определил как «стратегия гибкого реагирования». После многочисленных превратностей эта идея взаимоуравновешенных сил обретает свою окончательную форму.

Военно-морской флот, чье состояние оценивалось и финансировалось на самом высоком уровне военного планирования, в большинстве случаев стоял несколько в стороне от основного конфликта между военно-воздушными силами и сухопутной армией. Флот занимал прочные позиции, располагая своей собственной морской авиацией и своей немалой «армией». Морская пехота, которая несколько лет тому назад умело избегла полного упразднения, теперь насчитывала 190 000 человек личного состава и имела свою собственную авиацию, наступательное оружие и все прочие атрибуты для независимого ведения военных действий. Военно-морской флот, помимо громадных авианосцев, бывших, по существу, мобильными аэродромами и базами для флотской авиации, вооруженной атомными бомбами, вторгся и в сферу ракетных войск, имея в своем распоряжении ракеты «Поларис». «Поларис», которая была разработана для запуска с подводных лодок в погруженном состоянии, может нести ядерную боеголовку на расстояние более 4500 километров. В бюджете предусмотрены ассигнования на создание флота в количестве сорока одной подводной лодки, вооруженной «Поларисами», причем каждая из них должна нести шестнадцать таких ракет. Несколько таких подводных лодок уже бороздят глубины океанов. Хотя основное предназначение вооружения наземного базирования, входящего в состав военно-воздушных сил, атомных ударных сил на авианосцах и «Поларисов» одно и то же, военно-морской флот намерен решительно отбивать любую попытку объединить все эти силы в составе стратегического воздушного командования.