Перевозбуждение примитивной личности - Екатерина Вильмонт

– Перестань, Динка, ну прости дурака, она меня достала, такая дура и хамка…

– И блядь!

– И блядь, – легко согласился Костя. – Притом настолько откровенная, что и неинтересно совсем!

– Ты, значит, откровенных блядей не любишь?

– Нет. Я люблю почувствовать в женщине легкую блядинку… Не более того. Вот в тебе это есть, Шадрина, а еще… я просто тебя люблю с первого класса, и это что-то иррациональное! Я вот, например, помню даже, с каким букетом ты пришла в первый класс первого сентября. У тебя была большая охапка розовых гладиолусов. Беленький воротничок-стоечка, фартук с крылышками и никаких ленточек, бантиков в волосах. Я как увидел, сразу пропал… А между прочим, прошло тридцать пять лет, оцени, Шадрина!

– Я оценила, Костя.

– Но с каким опозданием!

– Лучше поздно, чем никогда.

– Это верно! – улыбнулся он такой улыбкой, что можно было сойти с ума.

– Костя, поешь, ты же голодный, – напомнила я. – И вообще, на нас все смотрят.

– Ну и что? Пусть. Тебе же, насколько я понял, некого бояться.

– Мне некого, а тебе?

– Абсолютно!

– Злата не рассердится? – дернул меня черт за язык.

Лицо у него сделалось холодным и злым.

– Откуда дровишки?

– Представь себе, она подруга моей сестры, это выяснилось случайно. Извини, Костя, я зря это сказала, это меня совершенно не касается, – поспешила я загладить свою неловкость.

– Вот и хорошо, потому что меня это тоже ни в какой мере не касается. Запомни это, Шадрина, ни в какой мере!

Повисла тяжелая пауза. Но в этот момент к столу подошел Вовка, а с ним коренастый, очень загорелый мужчина в очках.

– Не помешали? – осведомился Вовка с хитрой миной.

– Нет-нет, – сказал Костя. – Все в порядке. И вообще, думаю, нам пора.

– Блин, вы что, слепые? – воскликнул Вовка. – Не узнаете? – И он подтолкнул к нам своего спутника.

– Оська? Левин! Ты? – первым сообразил Костя.

– Я! Динка, ты чего рот разинула?

Тут все стали целоваться-обниматься, а официанты уже несли новый прибор и под наши восклицания привели стол опять в первозданный вид, что означало полную невозможность сразу уйти.

Когда мы снова уселись, Оська сказал, держа в руках рюмку:

– Ребята, чертовски, просто чертовски рад вас видеть еще до нашей официальной встречи в школе. Вот мы еще по всем меркам вроде бы молодые, ну что такое в наше время сорок два – сорок три года, ерунда! Динка еще может захороводить любого мужика, Костя вообще красавец-мужчина не просто в расцвете лет, а только еще на подступах к этому самому расцвету, Вовка хоть и растолстел, но посмотрите, у него все еще физиономия школьного хулигана, я тоже еще парень хоть куда, но если вспомнить, что школу мы окончили четверть века назад, становится как-то… тошно. Поэтому мы исключим из обихода эту гнусную цифру, которая хороша только один раз в жизни – когда тебе исполняется двадцать пять. Так вот, выпьем за то, чтобы эта цифра не возникала больше!

– А как же серебряная свадьба? – осведомился с улыбкой Вовка.

– Серебряная свадьба? Спаси нас бог от серебряных свадеб! Прожить столько с одной бабой? Ужас! Извини, Диночка! Но… Хотя ты, Костя, вероятно, готов был бы прожить даже больше с нашей Диночкой, судя по тому, что вы тут сидите и как-то подозрительно нежно друг на дружку взираете!

– Считай, что я прожил с Шадриной целых тридцать пять лет. Правда, не с ней, а с ее образом в душе!

– Вот именно, что с образом! С образом можно прожить хоть сто лет, а вот с реальной бабой… Брр!

– Оська, сколько у тебя было жен? – полюбопытствовала я.

– Почти как у царя Соломона, – засмеялся Оська.

В какой-то момент Костя шепнул мне:

– Динка, пойди куда-нибудь и позвони мне оттуда по сотовому. Иначе мы не вырвемся.

Я сразу его поняла. Пошла в туалет и позвонила.

– Алло! – откликнулся Костя. – Что, что вы говорите? Когда? Ну, Валентин Никифорович, побойтесь бога, я тут с друзьями отдыхаю, расслабился в кои-то веки, а вы… Ну ладно, что поделаешь, но имейте в виду, вы вампир! Ну куда ж я денусь, приеду!

Он отключился. Я умирала со смеху. Все-таки он, наверное, самый очаровательный мужчина из всех. А Рыжий? Он тоже уехал после телефонного звонка… А что, если и там было что-то подобное? Глупости, он вовсе не хотел со мной расставаться. А избавиться от Оськи Левина – святое дело.

Когда я шла через зал, меня перехватил отец.

– Динь-Динь, извини, Ариша наговорила каких-то глупостей… Она, когда выпьет, бывает бестактна.

– Боже мой, папа, меня такие вещи не задевают.

– Скажи, у тебя и вправду роман с этим Иванишиным?

– Ну, я уже большая девочка, папа, и это касается только меня.

– Ты сердишься, Динь-Динь?

– Нет, нисколько.

– Но я надеюсь, мы еще увидимся? И бабушка очень хочет…

Он был явно нетрезв, и в этом состоянии показался мне немного жалким. Хоть это не вязалось с его обликом крепкого красивого пожилого господина.

– Обязательно увидимся, папа! Созвонимся!

Пришлось встать на цыпочки, чтобы поцеловать его в подбородок. Мне было его жалко сейчас.

Когда я вернулась к столу, Костя был уже готов к бегству.

– Шадрина, мне придется уехать! Надеюсь, ты со мной? После Оськиных высказываний я не рискну оставить тебя с этим сексуальным террористом!

– Иванишин, ты хочешь сказать, что отвезешь Динку и поедешь к главному режиссеру на ночные репетиции? Бред! Я просто уверен, что Динка для того и ушла, чтобы позвонить тебе и ты мог бы утечь под благовидным предлогом! Неужели не могли просто сказать: ребята, у нас шуры-муры, лав стори, и нам надо смыться, чтобы… трали-вали и все такое. Невтерпеж, мол! Зачем так сложно?

Я видела, что Костя взбесился.

– Слушай, Левин, я не обязан тебе ни в чем отчитываться, а уж тем более в том, куда и зачем я еду с женщиной… Это не твое дело и оставь свои пошлые догадки при себе!

– На воре шапка горит! – хлопнул в ладоши Оська.

Костя рванулся было к нему, но Вовка успел его перехватить.

– Котька, тихо, ты чего в бутылку лезешь! Спокуха, спокуха! Нечего тут… Только драки нам и не хватало! Да еще с одноклассником, стыдобища! И ты, Оська, придержи язык, что за дела! Извини, Динка.

– Нет, это хрен знает что! Встретились, называется! Однокашники! Однокакашники! – фыркнул Оська.

– Как был мудаком, так и остался! – рявкнул Костя.

– А ты как был антисемитом, так и остался! – не замедлил с ответом Оська.

– Я антисемит? Я?

– Костя, пошли скорее отсюда! – испугалась я. Дело явно шло к драке.

– Эх, дал бы я тебе в морду за твое хамство и дурь, но ты же скажешь, что стал жертвой антисемита, говнюк! Пошли, Шадрина!

– Вовка, извини, – сказала я.

– Да ладно, бывает, – отчего-то смутился Вовка.