Пароль: «Вечность» - Андрей Левицкий

После короткой драки с рыбарем, закончившейся подсечкой и двумя ударами подзорной трубой, я при помощи шеста с крюком притянул баркас к причалу. Чак, прыгнувший за мной, привязал к ограждению канат, после этого Юна Гало перешла на причал, оглядела рыбаря и сказала:

– Надо его связать. А лучше сразу в воду сбросить.

Рыбарь застонал, не открывая глаз. Наклонившись, Юна сдернула с него косынку, скомкала и запихнула ему в рот. Семейство рыбарей по-прежнему не обращало на нас внимания. Или делало вид, что ничего не замечает.

Мы связали парня веревкой, найденной у стены сарайчика в начале причала. Внутри на козлах стояла легкая плоскодонка, там пахло смолой и свежими опилками.

Тесак для Чака оказался великоват, и я забрал его себе, хотя толком орудовать этой штукой без тренировки не смог бы: рукоять торчала под углом к изогнутому клинку, заточенному только с одной стороны, бить им следовало скорее как серпом, но для серпа он был слишком длинным.

Стемнело; тускло светились окна хибар, скрипели доски под ногами рыбарей, внизу гулко плескалась вода. Колесо обозрения высилось над поселком, окруженное неровным кольцом огней.

– Кто-нибудь из вас бывал здесь раньше? – тихо спросил я, когда, обойдя сарай, мы оказались в начале целого лабиринта настилов, мостков, домиков и проток между ними.

Юна покачала головой, а Чак ответил:

– Да я везде бывал, человече. И у рыбарей тоже, а как же. К нему надо идти, – он уверенно показал на колесо, – а дальше влево взять, так и попадем на берег.

Мы миновали несколько домов. Люди вокруг не обращали на нас особого внимания. Когда перешли очередной мосток, Юна сказала:

– Надо купить лодку.

– Зачем? – удивился Чак.

– Навстречу монахам поплывем.

– У нас же только золотые, – напомнил я. – А он говорит, их тут нельзя показывать.

– В кошеле Луки есть несколько мелких монет.

– Так почему ты раньше не сказала? – удивился я. – Мы могли бы просто заплатить этому малому, чтобы помог причалить, и мне бы не пришлось...

– Он назвал меня шлюхой!

– Ну так и что? – вмешался Чак. – А так он выпутаться может, веревка-то совсем гнилая, или его найдет кто-нибудь, развяжет – что тогда?

– Вам надо было сбросить его в воду, а не связывать, – отрезала Юна и отвернулась.

Я сказал карлику:

– Лодка – это хорошая идея, но нам оружие еще нужно. Мы даже не знаем, стреляет ли пистолет. Где здесь можно стволы раздобыть?

– Лавки в нижней части колеса есть. Одну, кажется, люберецкие кормильцы держат, скорее всего меняют там свои продукты на рыбу у местных. В другой, наверно, мелочовкой всякой торгуют. Да и оружие там должно быть. Только серьезных стволов тут не ищи, это бедное место, в лавках всякая дрянь.

– Нам бы сейчас все что угодно пригодилось. Успеем подняться туда до того, как сюда приплывут медведковские?

Карлик, оглянувшись, подергал серьгу в ухе.

– Да мутант его знает, человече! По всему, должны успеть, бандюки все же далековато были. Но, ползуна вам всем в глотку, не нравится мне это место! Не глядите, что здесь покойно так, по-вечернему, расслабленно, тихо и на нас вроде не смотрит никто. Рыбари на всю восточную Московию известны. Лиходеи они и душегубы. Думаете, только вьюнов ловят да торгуют ими? Нет, они и набеги устраивают в сезон дождей... Всем скопом на лодочки свои садятся да вдоль берега плывут, как поселок какой увидят – наскакивают ночью, всех вырезают, добро забирают. Короче, тревожно мне тут.

– Мне тоже здесь не нравится, но нам нужно оружие. И потом, ты знаешь, что впереди? Кто там по берегам может ночью шастать?

– Это да, – согласился Чак. – Без оружия ночью в Москве нельзя. И в лодке опасно, и пёхом.

Из окон домов лился свет, отблески его дрожали на волнах. Мы отошли далеко от места, где остался баркас, теперь колесо высилось прямо над нами.

Доска у меня под ногой с треском проломилась, ступня попала в прореху, и я едва не упал.

– Ты поосторожней, человече, – проворчал карлик. – В воде вьюнов полно. У них зубы как иголки такие, да еще и ядовитые. Если вцепится в тебя, а потом его отдерешь, зубы в мясе останутся, и надо побыстрее их вытаскивать, а то распухнешь весь и помрешь совсем.

Я успел поспать, пока течение волокло баркас к поселку, и чувствовал себя гораздо лучше. Вот только есть хотелось все сильнее. Будто прочитав мои мысли, Юна сказала:

– У меня уже голова кружится от голода.

– Если катер отплыл еще днем, то вот-вот будет здесь, на нем бы и пожрали, – отозвался Чак. – Ну ладно, ладно, не глядите на меня так, подымемся в эти лавки! Только быстро – покупаем жратву, первый попавшийся ствол и сразу сваливаем за лодкой. Ее вон в тех хибарах слева лучше купить, но мотор не обещаю. И золотом не светите. Достань из кошеля своего мелкие монеты... Так, а теперь мне отдай. Платить я буду, и говорить тоже лучше я. Я опытный, а вы какие-то неприкаянные оба... Одна, понимаешь, важная вся из себя, жизни не знает – на «шлюху», видите ли, обижается! А второй вообще без памяти... Вот же спутнички попались!

– Это ты к нам пристал, а не мы к тебе, – заметил я, останавливаясь на краю очередного настила.

Впереди был огромный круг черной воды, где плясали отражения огней. В нем стояло колесо, дальше домов с настилами не было, только сети, а за ними уже река, текущая между развалинами, которые в темноте напоминали уходящие вдаль холмистые берега.

К основанию колеса можно было пройти по трем сходящимся с разных сторон широким мосткам. Течение в протоке, от которой начиналась река, было сильным, вода громко журчала между сваями.

– Вон эти лавки вроде. – Чак показал на две похожие постройки в нижней части колеса, соединенные длинным канатным мостом.

– Отдай монеты, – велел я.

– Чего? Ты сдурел, человече?

– Помнишь, что было в том объявлении по радио? Девушка с темными волосами, наемник, карлик. Кто из нас самый приметный? Ты.

Юна согласно кивнула, достала из кармана треугольный кусок светлой ткани и стала завязывать на голове.

– У него на лбу не написано, что он наемник, – добавила она, – а я волосы прикрою. А вот тебя ни с кем не перепутать...

– Да вы ж не знаете, как с рыбарями этими дела вести! – запротестовал Чак.

Мы подошли к колесу. От конца настила вдоль центральной стойки шла железная лестница, она заканчивалась на середине канатного моста, соединяющего две лавки. Сверху доносились голоса, иногда в окнах мелькали силуэты людей.

– Ничего, как-нибудь договоримся, – сказал я.

Чак, недоверчиво покачав головой, сунул мне в руку пять серебряных монет.

– Ну а мне куда деваться?

– Останься на мосту между лавками. – Показав вверх, я передал Юне две гривны. – Там сейчас никого. Мы быстро.

Ножен для тесака не было, за пояс его не сунуть, а подниматься с такой штукой в руках будет слишком неудобно – пришлось вонзить лезвие в настил. Заберу, когда спущусь, решил я и первым шагнул к лестнице. Поставив ногу на нижнюю перекладину, окинул взглядом колесо, заслонившее полнеба. Мерцали огни, блеклый свет озарял погруженное в воду основание конструкции. Металл проржавел, краска облупилась, массивный железный круг на высоченной стойке поскрипывал на ветру, а еще мне показалось, что он слегка покачивается. Издалека эта штука выглядела надежной, но сколько лет она простояла под дождем и ветром, в воде, да еще и нагруженная куда больше расчетного веса? Коррозия наверняка разъела нижнюю часть, и колесо в любой момент может рухнуть.

Я полез вверх. Когда достиг мостка, тот закачался, закрепленные между нижними канатами доски заскрипели, прогибаясь под моим весом. Пришлось схватиться за верхние канаты, служащие ограждением. Карлик и девушка поднимались следом. Хорошо, что я привык к высоте, к воздушным пируэтам, «мертвым петлям» и «бочкам»... Чак, по его словам, высоту тоже любит, а вот Юне тут не понравится.

Так и оказалось – выбравшись на подвесной мост, она сразу зажмурилась и вцепилась в канат. Открыв один глаз, осторожно глянула вниз, сглотнула. Мы с Чаком осмотрелись. Мосток под нами прогнулся еще больше, он уходил в две стороны под приличным наклоном и заканчивался у горизонтальных железных решеток, приваренных к нижним люлькам, с которых сняли навесы. На решетках стояли приземистые хибары из листов фанеры и жести, скрепленных набитыми поверх досками.

Чак повернулся вправо, влево, и тут над головой зашумели. Где-то в верхней части колеса вспыхнула перебранка, кто-то выругался, кто-то завопил, раздался звук удара, вскрик... С решетки на самом верху колеса соскользнул человек, повис на краю, раскачиваясь. Сверху протянулись руки, ухватили его за волосы и втащили назад.

И сразу же там опять закричали, послышались возня и удары. Потом раздался выстрел, и немного погодя – второй.

– Вот здесь нравы какие у них, – тихо сказал Чак. – А местные, глядите, и внимания на пальбу не обращают – никто и не высунулся поглядеть. Говорю ж, лиходеи они.