Пароль: «Вечность» - Андрей Левицкий

Юна шагнула к радиостанции, но Чак схватил ее за руку, протянутую к ручке настройки.

– Сестрица! – фальцетом вскрикнул он. – Какая ж ты все-таки ду... неопытная еще! С монахами собралась толковать опять?

– Ну да, – кивнула она. – Чтобы сказать, что мы высадимся немного в стороне, обойдем поселок и будем ждать баркас дальше на берегу реки.

– Точно, молодец, соображаешь! – притворно восхитился карлик и отпустил ее руку. – Давай, выходи на связь...

Юна растерянно посмотрела на меня.

– ...со всей Москвой, – заключил он.

– Тебя услышат и медведковские, если в броневике все же есть рация, и рыбари, – пояснил я.

Закусив губу, она отвернулась. Смилостивившийся Чак сказал:

– Хотя сама мысль правильная, сестричка. Так и сделаем – просто никому о том докладывать по радио не будем.

– Но мы доберемся до берега реки уже поздно вечером, – возразила она. – Как в темноте увидеть катер монахов? Она широкая...

– Не очень-то и широкая, – возразил он. – Да и огни монахи наверняка включат, чтоб не врезаться куда по ночному времени. Окликнем их как-нибудь с берега.

– Если у них будет работать мотор, не услышат, – возразил я. – А он будет работать, они ж против течения сюда пойдут.

– Значит, смастерим плот какой из веток, – отмахнулся карлик. – Это нас потом волновать будет, а сейчас надо поворачивать, потому что течение прямиком к реке, то есть к рыбарям нас несет, плюс мотор туда же...

Он замолчал. Мы все замолчали. Наступила тишина.

И в тишине этой стало ясно, что мотор баркаса тоже молчит.

Причем я даже не заметил, когда он отключился.

– Смотрите, что я нашла в тумбе. Лежала в глубине. – Обойдя рубку, Юна Гало показала нам деревянную подзорную трубу. По корпусу шла широкая трещина, залитая прозрачной смолой.

Мы с Чаком сидели у ограждения на носу, разглядывая поселок рыбарей. Над крышами домов, соединенных плавучими мостками, крутились ветряки, в центре высилось колесо обозрения.

– Чак, как там наш ствол?

Пробурчав что-то, он ушел на корму, где мы разложили на просушку патроны и пистолет. Я взял у Юны трубу.

То, что издалека напоминало клубки омелы, оказалось постройками рыбарей. Они приспособили к колесу свои домики из досок, фанеры и жести, используя вместо фундаментов железные люльки, в которые когда-то садились граждане, желавшие обозреть Измайловский лесопарк с высоты. Домики будто скворечники облепили конструкцию, примерно на четверть ушедшую в воду. В окошках горел свет, между постройками тянулись веревочные лестницы и гибкие, качающиеся на ветру мостки.

Я опустил трубу. Мы подплывали к поселку с востока, и колесо высилось точно на фоне закатного солнца – силуэт казался аппликацией из черной бумаги, наклеенной на большой бледно-розовый круг.

Ниже в вечерней тени прятались свайные домики. Между ними изгибались ряды торчащих из дна палок, к которым крепились сети. Там был настоящий лабиринт, по такому можно пройти, только если знаешь фарватер. А если не знаешь, надо швартоваться на этой стороне поселка и идти по нему пешком.

Подбежал Чак. Сунув мне пистолет, выхватил из рук трубу и поспешил назад, на корму.

– Что ты увидел? – спросила Юна, но карлик не ответил, и девушка пошла за ним.

Я оглядел пистолет, достал один патрон... Черт знает, будет стрелять или нет. Вроде все просохло, но порох может не вспыхнуть.

Течение медленно несло нас к поселку рыбарей, озаренному светом электрических и масляных ламп, свечами и факелами. Дул сильный ровный ветер, с тихим гудением вращались ветряки, слышались голоса, детский смех и плач. Прямо по курсу, наискось от скопища домиков, в нашу сторону отходил длинный причал. Слева от него перед приземистой фанерной развалюхой на краю настила сидела женщина и стирала белье, которое доставала из большой корзины, стоящей рядом. У открытой двери устроившийся в кресле-качалке мужчина точил длинный кривой клинок, похожий на лезвие косы. У ног его ползали двое детей.

Чак с Юной подошли ко мне.

– Что? – спросил я, не оборачиваясь.

– За нами плывет большой плот, – сказала Юна.

– Далеко?

– Да, – ответил карлик. Присев у ограждения, он положил трубу и уставился на поселок впереди. – Не видно толком, кто на нем. Хотя и так ясно, что медведковские. Много их там, веслами гребут. И вроде синее чтото маячит... То есть френч старшины из Южного братства.

– Пусть плывут, все равно мы уже почти в поселке, – сказал я.

Рыбари занимались своими делами внутри домов, ходили по мосткам, кто-то чинил сеть, несколько человек конопатили лодку посреди квадратной пристани.

Юна спросила:

– А если они набросятся, как только причалим?

– Вроде местные на нас не очень пялятся, – проворчал Чак. – Либо пока никто не услышал, что за нас награда назначена, либо не сообразили еще, что это мы и есть. А то б сбежались уже, гам бы подняли... Значит, причаливаем тихо, идем через поселок на ту сторону. Вернее – наискось так идем, чтоб к берегу выйти. А потом как и хотели: вдоль берега Соколиной чуток дальше отходим и там тихо ждем, пока катер подвалит. Он вот-вот здесь должен быть.

– А медведковские? – уточнил я.

– Они не прямо сейчас к поселку подгребут. Время есть.

– Но когда подгребут – увидят баркас и поймут, что мы где-то тут. Оставят плот, перейдут поселок, разделятся и станут прочесывать берег.

– Я надеюсь, катер монахов доплывет сюда раньше, – сказала Юна. – Если он вышел сразу после того, как я связалась с Храмом, то уже должен быть совсем рядом.

– Ну хорошо, но как нам пристать? Ни весла нет, ни...

– Эй! – донеслось со стороны поселка.

Нас несло к самой середине косо выступающего в воду причала. Перед ним торчали концы палок, воткнутых в дно, между палками тянулась веревка, украшенная клочками пестрой ткани, трепыхавшимися на ветру. От нее в воду уходили веревки потоньше.

На конце причала сидел, свесив ноги, костлявый парень в закатанных до колен штанах и косынке на голове. В одной руке он держал кривой тесак из лезвия косы, в другой шест с крюком на конце. Наверное, им рыбарь мог приподнимать участки сети между палками, чтобы проверить, есть ли улов.

– Куда претесь? – спросил парень хрипло.

– Знаменитое рыбарское гостеприимство, – пробормотал Чак. – И знаменитые рыбарские кривые ножи для потрошения вьюнов... Которыми также очень сподручно потрошить человеческое брюхо.

– У нас заглох двигатель, – громко сказал я. – Помоги причалить.

– Помо-очь... – протянул он. – С чего мне помогать?

– Иначе баркас сломает палки и порвет твою сеть, – пояснил я.

Рыбарь кивнул:

– Точно, отдадите мне свою скорлупу за это. И свою шлюху.

– Шлюху? – холодно повторила Юна Гало и огляделась. – Я не вижу тут ни твоей матери, ни сестры. Кого ты имеешь в виду?

Рыбарь сплюнул в воду. Перехватив поудобнее тесак, положил шест и подобрал ноги, готовый вскочить. Мы были уже совсем близко – еще немного, и широкий нос посудины начнет сминать сети. Я быстро огляделся. Людей вокруг много, но рядом никого, ближе всех женщина с бельем, слишком занятая стиркой, чтобы обращать на нас внимание, и мужчина в кресле-качалке... но он вроде заснул. Еще дети ползают, но они совсем маленькие.

Парень наблюдал, как мы плывем мимо причала. Настил с бортом разделяли всего пара метров. И лишь немногим больше оставалось теперь между носом баркаса и сетями.

– Не вздумай совать ему золотой, – тихо сказал мне Чак. – Слишком круто для этого места. Он позовет соседей, и они прирежут нас, просто чтоб посмотреть, нет ли у нас еще денег.

Рыбарь пружинисто вскочил. Я подхватил с палубы трубу, отошел немного назад и с разбега прыгнул через ограждение.

Глава 17

– Ну вот, трубу ты сломал. – Карлик склонился над лежащим навзничь рыбарем, на лбу которого вспухла большая шишка, а редкие грязные волосы, торчащие из-под косынки, потемнели от крови.

– И черт с ней, – пробормотал я, оглядываясь.

– Кто с ней? – не понял он. – Что это ты сейчас сказал? Черт – это что за мутафаг такой?

После короткой драки с рыбарем, закончившейся подсечкой и двумя ударами подзорной трубой, я при помощи шеста с крюком притянул баркас к причалу. Чак, прыгнувший за мной, привязал к ограждению канат, после этого Юна Гало перешла на причал, оглядела рыбаря и сказала:

– Надо его связать. А лучше сразу в воду сбросить.

Рыбарь застонал, не открывая глаз. Наклонившись, Юна сдернула с него косынку, скомкала и запихнула ему в рот. Семейство рыбарей по-прежнему не обращало на нас внимания. Или делало вид, что ничего не замечает.

Мы связали парня веревкой, найденной у стены сарайчика в начале причала. Внутри на козлах стояла легкая плоскодонка, там пахло смолой и свежими опилками.

Тесак для Чака оказался великоват, и я забрал его себе, хотя толком орудовать этой штукой без тренировки не смог бы: рукоять торчала под углом к изогнутому клинку, заточенному только с одной стороны, бить им следовало скорее как серпом, но для серпа он был слишком длинным.