Год ворона, книга первая - Максим Бояринов

— Здесь? — уточняет таксист.

— Ага! — киваю я. — Сейчас, шеф, пять минут, и экипаж освободим.

Таксист кивает в ответ, и, отбивая пальцами на руле в ритм попсе, доносящейся из колонок, смотрит вдаль, делая вид, что не косится в зеркало. Грохнуть его, что ли?

Гоню от себя нехорошие мысли и ныряю в море уличной торговли. У негров пару тысяч обменять можно запросто безо всякого паспорта. Вручаю девчонке увесистую стопку гривен. В довесок наскоро провожу инструктаж. Как себя вести, где ждать, и что бананами продавцов лучше не дразнить. Они обижаются.

При виде такого количества денег глаза у Милки округляются до неестественной величины, но девчонка быстро берет себя в руки. Судя по прищуру, план действий готов…

Проследив, как девчонка скрывается в нескончаемом лабиринте прилавков, приодеваюсь и сам. Маскарад мне особо не нужен. Поэтому, джинсы, реглан и политкорректный блайзер со стилизованным под иероглиф признанием в любви к городу Ново-Йоркску…

Прощай, Америка, йоу!Где не был никогда, йоу, браза!

Вместо растоптанных кроссовок, из-за которых до сих пор немного прихрамываю, беру себе тяжелые треккинговые ботинки. В таких и по бездорожью бегать удобнее, и рантованной подошвой засветить (особо вспоминая драку с амбалом в Русе) — самое то. Следом беру дешевенький рюкзак. Такой, чтобы не жалко выкинуть было. Мне-то он нужен на сегодняшний день, не дольше. Если, конечно, то, что треба, найти смогу. Смог! Подготовка завершается серией перебежек по ближайшим ларькам с вывеской «мобильная связь».

Теперь пачка гигиенических салфеток и визит в ближайший общественный сортир, где я «моюсь», а то в приличном обществе не показаться — несет от меня, как от… даже не знаю, собственно. Как от лошади, наверное. Или кабана. Ну вот, можно и переодеться. Старое рванье в пакет и мусорный бак, полпачки жвачки в пасть, вместо чистки зубов и чтобы хоть чуть-чуть отбить застарелый перегар. Все, можно сказать, переродился.

Милка, негодяйская ее жо… задница, опаздывает на тринадцать минут. Я начинаю волноваться, прикидывая, где и как теперь разыскивать заблукавшую девицу, при этом, не скатившись в карательный рейд супротив «баклажанов». И вдруг до меня доходит, что существо, которое уже пару минут мелькает перед глазами, и есть моя русинская напарница.

Приказ исполнен буквально. Узнать ее можно было только по не изменившейся моторике движений. Бесформенные штаны в «городском камуфляже», какие-то сверх-продвинутые кроссовки на толстенной платформе и с длиннющими шнурками, поверх всего этого — синяя футболка чуть не до колен, с отвратительными рожами. А еще стала понятна причина опоздания. Русые волосы Милы изрядно потеряли в длине, став радикально черного цвета и заплетясь в косички-дредды.

Да уж, с поставленной задачей Мила справилась отлично! В нынешнем ее виде опознать в этой то ли рэперше, то ли еще какой анимешнице, бывшую провинциальную замухрышку практически невозможно. Подростковые мослы скрылись за мешковатой одеждой, а с новой прической веснушки и чуть оттопыренные уши стали смотреться очень стильно и… мать твою, сексуально…

«Было!» — обреченно понимаю я, в очередной раз тщетно стараясь припомнить подробности той злополучной ночи. Шоппинг отнимает остатки сил. Мы устраиваем праздник живота прямо на базаре, расположившись у киоска с псевдокавказской жратвой. Трубы у меня уже не горят, а мерзко тлеют, распространяя по организму мерзопакостную вонь. Однако дел еще дохерищща и я, кое-как собрав остатки воли, отказываюсь от ста грамм под корейскую морковку. В преддверии дальнейших дел полезнее будет ограничиться банкой пива. Правда, вредные привычки одолевают, и в себя я заливаю ноль пять Балтики-девятки, в которой спирт с кукурузной патокой смешали прямо на производстве…

Голод отступает, и я снова приступаю к инструктажу. С очень своевременной темой «применение средств мобильной связи для лиц, находящихся в розыске.»

— Синий, — объясняю я Миле, сидя на парапете и доедая второй шаурмень, — для разговоров с внешним миром. Держи поближе, и, если что, сразу выбрасывай. Лучше в речку. Ну или в канализацию, там запеленговать еще сложнее будет. А этот, красный, прячь поглубже. Это исключительно со мной связываться. Ну или для каких совсем экстренных случаев. Денег на счету немного, но если в Париж не звонить, то хватит.

— А если в Нью-Йорк? — неожиданно уточняет девчонка, ехидно улыбаясь.

— Какой Нью-Йорк? — не въезжаю я в ситуацию.

— Который ты любишь!

Мила указывает на блайзер и смеется. Вот же коза, подловила. Ну, на заборе тоже всякое написано…

— Я люблю Родину, коньяк и темное пиво! — прекращаю я шутки. — Нигде ничего не записывай. Мой номер выучи наизусть. И после звонка сразу стирай. Понятно?

От спецслужб, которые имеют доступ к базам мобильных операторов, вся эта шпионская хрень, конечно же, не поможет. А вот против экстренного потрошения левыми налетчиками — действует эффективно. Да и где они, те спецслужбы, кому мы нафиг нужны? Разве что свежепроданные сербинские пленки все же запечатлели нечто особо секретное. Например, первичные половые признаки какого-нибудь нынешнего Председателя Комитета начальников штабов…

Но девчонка слушает очень внимательно, с видом восьмиклассницы перед строгим физруком. Кажется, что еще немного, и начнет записывать. Хотя конспектировать больше нечего. Расчет окончен, все свободны. Вообще она на удивление быстро оклемалась, хотя столько всего навернулось за последние дни. Смерть отца, амбал с веревкой, да и все последующее. Вон, даже шутит… Хотя скорее всего это, научно говоря, защитная реакция. Вытеснила все горе и дурные воспоминания подальше и делает вид, что все путем. Перед самой собой в первую очередь делает. Но рано или поздно это прорвется… Ну да ладно, главное, чтобы не прямо сейчас, а там видно будет.

Теперь надо подумать, неспешно и вдумчиво, о каком-нибудь тихом месте. Перебравшись с базара в торговый комплекс, выросший на месте бывшего военного завода «Большевик», забуриваемся в кафе. Попутно покупаю газету с объявлениями. Чтобы нас поменьше дергали официантки, не любящие сидящих за пустым столом посетителей, заказываем всякой фигни. Мила вяло ковыряется в фруктовом салате, а я, чинно попивая кофе с изрядной дозой таки коньяку, при помощи газеты и собственного синего телефона приступаю к поиску временного пристанища.

Первые четыре варианта, предложенные риэлторами, отправляю лесом. Вместе с самими наглыми шустриками. А вот пятая квартира нам, на первый взгляд, подходит…

Тут же договариваемся на просмотр, рассчитываемся, бежим на улицу за такси. По дороге заскакиваю в интернет-клуб, оттарабаниваю на оставленный ментом номер СМС-ку с описанием схрона в НУПе с ксивами и стволами. Сержанты данное мне слово сдержали, а обещания следует выполнять.

Двушка в спальном районе, в десяти минутах пешего хода от метро. Район пролетарский. В девятиэтажке нет ни камер наблюдения, ни консьержек. Оккупированных бабушками лавочек во дворе тоже не обнаруживаю. Да, выглядит так же неплохо, как и звучит. Квартира не убитая. Новая сантехника, электроплита, холодильник с микроволновкой… Цена, конечно, малость кусается, да и не малость — тоже. Но дешевле вряд ли найдем.

Ну а дальше дело техники. Подпись на договоре, плата за три месяца вперед, и довольная дама-агент покидает квартиру, напоследок многозначительно окинув взглядом Милу и с небольшим сарказмом в голосе пожелав нам «приятного отдыха». Наткнулась, наверное, в моем паспорте на штамп о разводе, и додумала логическую цепочку дальше. Ну и хрен на нее. Я, по легенде «командировочный». Имею право на отдых. А все риэлторы, они такие риэлторы…

Закрываю дверь. Теперь самое время заняться Витиной пленкой.

В рюкзаке давно ждет кассетный плеер — древний китаец с невыговариваемым названием «Akaiwa». Вставляю свежие батарейки, втыкаю наушники, нажимаю «Play».

Запись короткая, минут на десять. Голос трезвый, виноватый, определенно принадлежит покойному штурману. Говорит Сербин сбивчиво, но более-менее складно. Или читает по бумажке, в большом волнении, или наговаривает то, что не раз продумывал. Прослушав, снимаю наушники, вытираю мокрый лоб. Вроде и не жарко, но меня бросает в горячий пот. Перематываю пленку. Внимательно слушаю запись еще раз, ловя каждое слово, произнесенное дрожащим голосом покойного летчика. Мила сидит, как на иголках, и это понятно. Молчит, понимает, что сейчас меня дергать и спрашивать не надо.

Хочу прокрутить в третий раз, но останавливаюсь, осознав, что это меня уже клинит от нежелания признать суровую правду жизни. Рассказ покойного Сербина, очень логичный и внятный, полностью объясняет происходящее. Все, ну почти все, становится на свои места. Но, господи боже ж мой, как же хочется влить в себя ноль семь одним махом от такого понимания. И главное — от перспектив.