Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

бесплодные розыски, отвлечённый более лёгкой добычей. Спроси кто его, и кот мог бы поведать, что в буфетном шкафу нет ни крошечки стоящей провизии. Оставшиеся объедки могли разве что привлечь на запах вкусных мясистых мышат (и в том был определённый толк); впрочем, последними, зверь и не помышлял делиться.

Хилия была права. Этот здоровенный человеческий самец не нёс с собой ничего хорошего. Одни проблемы. Одно расстройство. Грёб под себя чересчур много постели, раз. Пах, словно вот-вот готовясь бросить вызов за права на территорию, два. И три, из-за него кот упустил возможность позавтракать поутру симпатичным кусочком яичного пирога. А ещё, чужак заставил мальчика громко завопить, а кот до отвращения в брюхе ненавидел этот ужасающий звук. И вдобавок прогнал прочь женщину, прежде чем та успела соорудить как следует огонь в очаге на сегодня. В коттежде стремительно холодало.

Зверь свирепо уставился вниз, на человека. Мужчину. Самца. Ты должен убраться прочь. Это моя территория, и тебе здесь не рады.

Человек приостановил двигать челюстями, пережёвывая репу, и задрал голову вверх, глядя на балки. С упёртым, непреклонным видом, — из тех, что обычно принимают на себя люди, когда знают, что кот думает насчёт них, но не хотят покорно принять всё, как есть, и просто согласиться.

— Кот? Ты что, там, наверху? Я собираюсь прибить тебя, слышишь, ты, маленькое кошачье отродье!

Я сомневаюсь в этом. Ты неуклюж, и неповоротлив, и тяжеловесен, и высок. Туп и медлителен. Скопище всего, чем не являюсь я сам. Поглубже засадив когти в потолочные балки, кот с наслаждением стал точить их о дерево, шумно и со скрежетом. Стоило мужчине развернуться, высматривая зверя в полумраке наверху, и кот нарочно неспешным шагом прогулялся от края до края большого стропила, вальяжно выступая прямо над головой человека. С гневным рёвом тот было подскочил вверх, в тщетных попытках достать-таки до врага и врезать по нему хорошенько. Без толку. Усевшись перед самым его носом, нахальный кот аккуратно обвил лапы хвостом и приготовился ждать. Человек швырялся. Вначале — вещами, после — овощами, наконец, — чашкой (разлетевшейся вдребезги, врезавшись об стену); и напоследок, — собственным ботинком, приземлившимся аккурат в не затухшем покуда очаге. Но ни один из предметов не пришёлся в собственно цель. То бишь, кота. Человек бросал их чересчур торопливо, наспех. Опрометчиво.

Когда же тот выволок в центр комнаты табурет и начал было взбираться на него, кот встал на лапы, потянулся и вновь неторопливо прошёлся вдоль несущего бруса, покуда не добрался до самого свеса крыши. Оттуда, с края карниза, было легче лёгкого взять приступом изрядно прохудившуюся под бурями соломенную крышу и прорыть себе путь наружу. Проворно снуя лапами и туловищем, зверь враз очутился на крыше снаружи. Споро взобравшись точнёхонько на конёк кровли, кот уселся на самом верху. Он мельком, но поймал-таки взглядом Розмари с Гилльямом, — как раз тогда, когда те, повернув, взяли ход к тропе, что привела бы их вниз, к взморью. Зверь задался вопросом, а входит ли в их планы вообще — возвращаться назад? Здоровенный самец всем своим видом и движением, без сомнения, замахивался на территорию. Человеческой самке могло хватить мудрости — и уйти прочь, подальше отсюда, прихватив с собой и котёнка. Кот достоверно знал обходные пути таких самцов, — бродяг, изгоев и негодяев. Такой вполне способен запросто избавиться, убив, и от котёнка — в надежде вновь взять самку как пару для сожития по постели.

Подобная идея не нравилась коту. Человеческая самка приносила домой еду и щедро делилась ею. Он поддерживала кров в тепле и уюте, и с нею под боком было на редкость удобно спать. Кот сомневался, что человеческий самец обеспечит ему хоть что-то из привычных условий. Так и так. И как же коту избавиться от этого надоедливого самца? Зверь улёгся на соломенную крышу, аккуратно сложив под себя лапы и обвив те поплотнее хвостом. Опустив задумчивый взор к линии горизонта, кот размышлял. Как половчее сцапать дичь и прихлопнуть этакую громадину?

* * *

Дорога к дому оказалась не из коротких. Впрочем, выбирать Розмари было не из чего. Приливная волна как раз хлынула на отлогий берег, а значит, как ни крути, пробираться придётся не вразрез оголённого морского дна, но извилистой, узкой тропинкой, ведущей к вершине отвесного утёса. Она приостановилась на мгновение, всматриваясь по ту сторону широкой, темнеющей голубым бухты. Там, на смутно маячащем зубце земли, видны были одни лишь блеклые, подёрнутые дымкой тумана здания Доритауна. Дом Меддали. Чего Розмари сейчас желала что есть сил, так чтобы Пелл просто вернулся туда. Пусть себе и дальше гоняется в охотку за своей девицей. Хорошенькой мордашкой с её шикарными нарядами и папочкой с тугим кошельком. Просто пускай убирается восвояси, вот и всё.

Грубый порыв ветра рванул прямо в лицо, словно выдавливая женщину в сторону. Она потянула за кисти шали, потуже увязывая платок вокруг плеч.

— Давай же, Гилльям. Давай поскорей домой, там согреемся.

— Та-аак устаа-аал. Та-аак холо-оо-оодно, — заныл малыш, шлёпаясь в разбитую дорожную щебень.

Нос и щёки его заалели до красноты, равно как и кончики ушей. Куда же подевалась весна? И по силам ли Розмари будет раздобыть для сына тёплых вещей к предстоящим холодам, прежде чем зима вернётся по новой? Малыш рос не по дням, а по часам. Она гнала от себя мысли, зарекаясь загадывать далеко наперёд. Наклонившись со вздохом к Гилльяму, подхватила сына под мышки, усаживая на бедро и пристраивая шаль как перевязь, чтобы придерживать малыша на весу. Он уже умял больше половины копчёной рыбы, что Серран дала им в награду за состиранное. Сама Розмари, отведав немного, спрятала остаток в сумку, про запас. Будь она проклята, если вздумает поделиться едою с Пеллом! Если кому и достанутся один-два лишних кусочка — то только коту.

Что-то внутри придало ей решимости и твёрдости. Она вконец измоталась, да и ноша в виде Гилльяма порядком обременяла руки, но куда тяжелее звучали в памяти слова Серран и Тарши Уэллс, наливаясь свинцом с каждым шагом. «Тебе следует бежать, девочка», — Серран так и заявила напрямик, стоило Розмари сознаться, что в дом вернулся Пелл и провёл под её крышей целую ночь. — «Беги, покуда можешь. Сегодня же. Не жди, пока он наградит тебя ещё одним ребёнком. Все знают, что это за сладкоречивая пташка. Заговорит тебя так, что ты и опомниться не успеешь, как сама залезешь ему под бок, в постель, раскроешь ноги и покорно позволишь осеменить ещё раз