Подземелье - Ваня Мордорский

уверен, что тот разругает его в пух и прах. Понемногу до гоблиненка доходило где он двигался не так, где он увернулся не так, а где ударил не так.

Можно было быть точнее и рассудительнее. Он понимал, что давая выход злости перечеркивает уроки черного гоблина, и над этим надо было работать. А еще, после этого боя он ощутил какую-то уверенность в своих силах, которой не было прежде, и вместе с тем он понял, что может стать лучше. Намного лучше. Нужен только…опыт и еще больше боев. Даже один бой, он ощутил это, дал ему больше, чем недели тренировок. Когда смертельная опасность рядом, тело ведет себя совсем по-другому.

Пока он не спал, а просто сидел в темноте, то вновь ощутил Прожору: тот хотел есть. Четно говоря, он всегда хотел есть. Зур’даху захотелось выйти наружу.

— Дах, можно я выйду посижу снаружи?

— Что, не спится после первого настоящего боя? — устало усмехнулся надсмотрщик.

На пару мгновений он раздумывал, а потом сказал:

— Ладно, посиди, порисуй, или что ты там хотел, — главное что б тихо, понял? Я снаружи побуду, чтоб никто не прицепился. На виду.

Когда они вышли наружу, Зур’дах вдохнул прохладный воздух, особенно сильно ощущавшийся после душной казармы, Дах сделал так же.

— Я слышал ты хорошо себя показал. Молодец! Я сразу понял, что ты будешь крепким бойцом. Такие как ты и я, Дикие, всегда лучше рожденных тут. Главное, не думай что всегда всё будет просто. Всегда есть кто-то сильнее тебя.

Он уже знал привычку Зур’даха сидеть в тени или сбоку от казармы, и ничего странного в этом не видел, поэтому позволил сесть гоблиненку куда тот хотел.

Мельком взглянув на севшего неподалеку Даха, он заметил, что тот сегодня сильно погружен в себя.

Может поэтому так легко и выпустил меня. — подумал Зур’дах.

Дежурь сегодня однорукий или молодой надсмотрщик, гоблиненок бы даже не заикнулся бы о такой просьбе. Но Дах — это Дах.

Прожора, с крыши медленно сполз на стену за Зур’дахом. Он сильно вырос, и был размером с ладонь. Сидя внутри казармы и почуяв по их связи голод паучка, понял что надо выйти. А еще…он решил погрузиться в сознание питомца глубже обычного, чтобы понять что же тот такое; к сожалению, в последние недели такая возможность отсутствовала.

Можно? — мысленно спросил он, когда скормил тому незаметно пяток капель тьмы. Ответом было нечто вроде согласия.

Миг — и для посторонних Зур’дах просто привалился к стене и уснул. На деле же он очутился в паутине сознания Прожоры, только в этот раз, он устремился к центру. Бам! И он очутился в кромешной тьме. Прожора сам показывал то, что нужно. Гоблиненку не пришлось ничего искать.

Первое время ничего не происходило. Он будто был частью тьмы, растворялся в ней. Она была бесформенна, бессознательна. Но затем…кто-то дал ей форму. Материализовал ее. Сделал ощутимой. И то, что было раньше частицей тьмы, притянулось к новообразованию. И едва частица тьмы сделала это, присоединилась к ФОРМЕ, она обрела желание, желание стать больше. Но обычная тьма не годилась для этого. Нужна была такая же тьма, в которой она и нашла пристанище.

Зур’дах сразу понял, что видит процесс, как капли тьмы притягиваются друг к другу. Те самые капли Тьмы, которые он, не зная куда деть, просто сталкивал в трещины в полу.

Получается…это я его создал? — подумал Зур’дах, — Случайно…тогда…

Несознательно, конечно. Но именно из-за него паук и сумел обрести самосознание. А потом Зур’дах увидел себя, первые робкие попытки паука съесть капли Тьмы, которыми он его дразнил и приручал. Однако, гоблиненок понял — связь между ними уже была, просто слабая. И она усиливалась с каждой кормежкой, и с момента укуса его пауком они сроднились окончательно.

А потом пошли фрагменты жизни паука, как он ловил от нечего делать насекомых и периодически требовал от гоблиненка еды. Однако, заинтересовало другое: оказывается Прожора мог отдавать энергию. Он мог ее использовать. Он словно был накопителем, в который Зур’дах мог сбрасывать Тьму, а потом ее возвращать. Миг — и Зур’дах вынырнул из сознания паука.

— Ну-ка, — тихо сказал он, — Попробуем…получится или нет…

Наскоро создав три капли Тьмы, он скормил их Прожоре и прислушался к ощущениям питомца. У того не было никакого пресыщения. Более того, он был готов жрать еще.

Полминуты — и еще три капли отправилось в пасть паука. И, похоже, тот мог еще несколько десятков съесть за раз. Причем после этой кормежки, за которую гоблиненок скормил ему в итоге десять капель, паук зримо увеличился.

— Интересно… — пробормотал он.

После этого он мысленно попробовал заставить паука поделиться тьмой. Неохотно, но тот «изрыгнул» из себя несколько капель тьмы. Взяв над ними контроль, Зур’дах сформировал из них парочку иголок. Единственная атакующая форма, которую он научился придавать тьме.

Он бы продолжил опыты, но его окликнул Дах.

— Иду-иду…— ответил Зур’дах.

Пора было спать.

Паук сразу съел капли Тьмы и, поняв, что все закончено, взобрался на крышу.

* * *

На следующий день дети то и делали, что обсуждали детали вчерашних боев. Те, кто проиграл, уже успокоились и переварили проигрыш, те, кто победил…радовались. Однако это продолжалось недолго. Потому что однорукий вместо тренировки сегодня устроил разбор ошибок каждого. Кто, что и как делал. Причем разбирал перед всеми, объясняя почему то или иное действие было глупым или ненужным. И не было ни одного ребенка, который бы, на взгляд однорукого, провел бой идеально.

Досталось даже Зур’даху. Впрочем, его почти сразу после этого отправили к Старшему Наставнику на личную тренировку. Остальным же предстоял тяжелый день, потому что однорукий был недоволен.

Собственно, Старший Наставник ему почти ничего не сказал, он просто приступил к тренировке, и в этот раз гоблиненку досталось. Черный гоблин сразу начал орудовать своим любимым оружием — боевой плетью. Зур’дах же должен был уворачиваться от всего этого не применяя копья.

— Представь, что ты остался без оружия.