Страна Арманьяк. Книги 1-7 - Александр Вячеславович Башибузук

даже дал обет безбрачия и поклялся не прикасаться ни к одной женщине, пока не найдет Земфиру. Со временем он пришел в себя, стал мне опорой и готовился принять наше семейное дело в свои руки, но тут пришло известие от тебя, благородный эмир. Мы бросили все и отправились сюда. Клянусь, Самир ничем не выказывал свои намерения, наоборот, он кротко уговаривал Земфиру вернуться...

— Да... так и было... — мрачно подтвердил капудан. — Он даже читал ей стихи...

— Дочь всегда отличалась своенравием, а Самир, несмотря на свой ум и рассудительность, был излишне горяч... — печально продолжил купец. — Почтенный Хасан здесь ни при чем, вся вина на мне. Совсем недавно я проводил в последний путь возлюбленную жену, а сейчас лишился своих детей... И теперь мне незачем жить. Прошу тебя, эмир, прекрати мои страдания своей рукой... Так будет справедливо...

Старик стал на колени и опустил голову. В воздухе повисла тяжелая тишина, прерываемая только шелестом волн и далекими криками чаек.

«Всех... всех порубить, к чертям собачим! Ну, давай, тряпка! Никто не может так оскорблять конта д’Арманьяка, и похрен, кто виноват, а кто нет. Ответят все... — давно не проявлявший себя настоящий бастард дико орал в моей голове, словно вампир, требуя крови. — Ну же! Да как они смели!..»

Мозги даже услужливо подсказали траекторию, по которой волнистый клинок эспады упадет на шею Гассана, продолжая движение, крутнется в полувольте и самым кончиком перерубит горло капудану. Мосарабы держат на прицеле остальных, достаточно будет одного залпа. Поваров прирежут близнецы. Кровь смоет все: злость, обиду, ненависть...

Сопротивляться настоящему хозяину тела уже не было сил, я поднял голову, приготовился к движению, но неожиданно увидел на заднем плане, как незадачливого охранника, испугавшегося звука выстрела, оттащили, заломив руки, в сторону и поставили на колени. Коренастый сарацин с рваным шрамом через все лицо коротко пробормотал молитву, блеснула кривая сабля, раздался тупой хруст и, расплескивая по сторонам алые брызги, бритая голова покатилась по камням.

— Надо жить, старик... — чужим, хриплым голосом пробормотал я, совершенно неожиданно для себя. — Возвращайся домой, похорони детей и найди о ком заботиться... А ты... — я полуобернулся к капудану, — ты... я не вижу твоей вины...

— Мудрость эмира равна его благородству и доблести, — сдержанно поклонился мне Хасан. Лицо его так и осталось непроницаемым, но в глазах сарацина плеснулась радость облегчения.

Я еще нашел в себе силы подойти и прикоснуться губами ко лбу Земфиры, закрыл ей глаза и побрел к баркасу. Что было дальше — просто выпало из моей памяти. Очнулся уже в своей каюте от чьего-то горячечного шепота.

— Господин... я должен вам сказать... должен... простите... — предо мной стоял Энвер Альмейда, согнувшись в полупоклоне и держа сложенные ладони перед своим лицом.

— Говори...

— Господин, я знаю... — мосараб запнулся. — Я знаю, как вам тяжело... Поверьте, я это понимаю. И тем сильнее мое восхищение вашей мудростью... Наше восхищение... Вы... вы... Извините меня, господин, я не могу красиво говорить, поэтому... Короче, теперь, даже вне контракта, мой меч и мечи моих людей — ваши...

Я почти не слушал его, пытаясь сорвать с фляги с арманьяком заевшую крышку. Но смысл сказанного Альмейдой все же понял и оценил.

Мосараб откланялся и вышел из каюты. За ним выскользнули близнецы, предварительно уставив стол закусками. А я, наконец, содрал крышку и, расплескивая по столу янтарные капли, набулькал себе родового напитка в стопку.

— Ой-ей... мамочка... ой-ой-ой... мамочка, родненькая моя...

Сначала я подумал, что сошел с ума. И от этого чуть не сверзился со стула. Что за хрень? Точно спятил. И не мудрено...

— Ой, горюшко мне, горюшко, из огня да в полымя... ой-ой-ой... — раздавался в каюте жалобный тихий женский голосок. — А страшный-то како-о-ой... носище длинный, очи бесноватые, усищи торчать, патлы расхристаны, видать, злющи-и-ий, прям страсть... ой-ой-ой... ли-и-ишенько мне...

— Мля, белку поймал... — Я с силой двинул себя кулаком по лбу и хватил арманьяка прямо из фляги.

Точно белка… вот уже на русском языке кто-то болтает — хотя и дико архаичном, но на русском! Скоро и черти зеленые поскачут. Стоп... какая белка... я вроде не в запое. Только собираюсь...

Жгучее пойло подействовало. Мозги немного пришли в порядок, и я наконец сообразил, что причитают за ширмой, отделяющий спальный закуток от остальной части каюты.

— Видать, тоже басурманин, али еще какой нехристь... Ой-ой-ой!..

Я подскочил к ширме и с треском сдернул ее в сторону...

— А-а-яй!!! — Тоненькая фигурка, закутанная в шелка с головы до ног, соскочила с кровати, забилась в угол и тоненько заверещала девчоночьим голосом: — Ай-яй-яй!.. Не замай меня, дядечка, не замай, я песни тебе петь буду, сказки рассказывать, тока не замай...

— Ты... кто... такая... мать... твою... — медленно, с расстановкой, тоже на русском языке поинтересовался я. И неожиданно вспомнил, как мне предлагали взамен Земфиры какую-то рабыню. М-да… но кто ее сюда притащил?

— Феодора я, а кто еще... — озадаченно пискнула девушка. — Ой-ей-ей... так ты, дядечка, нашему языку учен?

— Учен...

— Это хорошо... — облегченно выдохнула Феодора. — А сильничать меня будешь? Ну не нада, Христом богом молю....

— Не... не буду...

— Обещаешь?

— Обещаю...

ГЛАВА 11

Не глядя, нащупал рукой табурет, подтянул его к себе и сел. Заливаться спиртным отчего-то перехотелось. Щемящая тоска, горе и злость тоже куда-то испарились. А вернее, притупились. Нет... вот это баян так баян. Очешуеть… наконец с соотечественницей повстречался. Нет, я прекрасно знаю, что русичей в басурманском полоне томятся многие тысячи, и теоретически они могли попасть в Европу, но вот как-то даже с упоминаниями не сталкивался.