Забирая жизни. Трилогия (СИ) - Бец Вячеслав

Глубоко вздохнув, Гронин снова развернулся, шагнул обратно и закрыл дверь. Затем посмотрел на Колю хмурым взглядом.

– В следующий раз я выйду, что бы ты ни сказал, и больше сюда не вернусь. При таком раскладе эта встреча станет последней, а твоя участь – решённой. Поэтому лучше тебе определиться прямо сейчас, что ты собираешься делать, – с прижимом предупредил он.

Коля сжал губы, опустил взгляд и несколько раз легонько покачал головой. Выбор был сделан.

Они проговорили около часа. Около трёх четвертей услышанного Гронин уже знал. Через оставленного в живых водителя, этого нерадивого участника покушения, Павел внедрился в подполье. Правда, вскоре водителя убили, зачищая хвосты, но Павел успел завербовать ещё двоих участников заговора, что в итоге и решило судьбу всего подполья, поскольку дальше опыт работы позволил Гронину быстро продвинуться и выяснить всё, что ему было нужно.

Однако кое‑что из рассказанного Дьяковым всё же имело ценность. Как минимум, помогало собрать пазл до конца, а в отдельных случаях давало серьёзную пищу для размышлений.

– Зачем ты сам в это полез, Коля? Чего тебе не хватало? – укоризненно спросил Павел, когда их основная беседа подошла к концу.

Но это стало единственным вопросом, на который Коля не ответил. Гронин подождал минуту, но ответа так и не получил.

– Ладно, я пошёл, – сказал он, поднимаясь со стула.

– А я? Что со мной?

Паша задержался ненадолго, оценивающе посмотрел на Дьякова и плотнее сжал губы.

– Всё, как договаривались, – сказал он после коротких раздумий.

Он развернулся и быстро пошёл к выходу.

– А как мы договаривались, Паша? – бросил ему вдогонку обеспокоенный Коля.

Гронин уже переступал порог.

– Никуда не уходи, – не оборачиваясь, сказал он напоследок.

– Я получу свободу?!

Через секунду дверь громыхнула, и послышался щелчок замка. Это стало единственным ответом.

Глава 6.3

Скоротечный и, если так вообще можно выразиться, лёгкий бой, стал для Ани, никогда ранее не видевшей ничего подобного, первым испытанием, и она прошла его довольно легко. Впрочем, оно и не странно, если учитывать тот факт, что противник даже толком не стрелял в сторону блокпоста. В любом случае Ане, которая с первой минуты своего побега из Луганска готовилась к чему‑то подобному, показалось, что всё не так страшно, как она думала. По крайней мере, она и раньше считала, что подготовка и настрой в критических ситуациях решают всё, а по поведению «анархистов» в бою убедилась в этом воочию. Жаль только, что она не знала, сколько нужно работать, чтобы иметь достаточную подготовку, и сколько всего пережить, чтобы психика очерствела настолько, чтобы сохранять тот самый «настрой», если это слово вообще здесь уместно.

Одни и те же воины не всегда и не во всех битвах ведут себя одинаково. В каждом отдельном случае значение может иметь безнадёжность сложившейся ситуации, вера в свою правоту, личная решимость или отвага, и множество других факторов. У многих вырабатывается привычка, пофигизм, а иногда и цинизм ко всему. Кто‑то жаждет адреналина, кто‑то просто хочет убивать и понимает, что ответный риск это просто часть игры. Есть те, кто привыкает к этому, свыкается с происходящим, начинает ориентироваться по звукам: по крикам ярости или боли, по свисту пуль, по шуршанию мин, по гулу двигателей, по хлопкам, толчкам или звону выстрелов, и, разумеется, по грохоту взрывов. Всё это становится частью воина, привычным звуковым сопровождением его «работы», начинает составлять обычную рабочую атмосферу, своеобразный фоновый шум.

Со временем воин просто перестаёт реагировать на каждый из услышанных звуков, как на опасность. Его рефлексы и опыт сами подсказывают ему где и когда действительно опасно, а когда чрезмерная предосторожность излишня. Однако сколь бы опытен ни был солдат, сколько бы битв он не прошёл, смерть всё равно всегда будет маячить рядом. Избежать её не выйдет, обмануть – тем более. Она может играть с воином, а может и гоняться по пятам, может даже делать вид, что игнорирует его, но рано или поздно обязательно настигнет любого. И ей плевать на опыт, профессионализм и мастерство.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Но ни о чём таком Аня никогда не задумывалась.

После захвата блокпоста и завершения операции Андрей по просьбе полковника Гронина закрыл Аню в кабинете Бернштейна, пустовавшем после гибели старика. Отсутствовал Андрей часа два, но Аня не сильно скучала, поскольку у покойного профессора нашлось несколько неплохих книг, одна из которых особенно заинтересовала девушку.

По возвращении Андрей выглядел обеспокоенным и расстроенным. Войдя, он махнул девушке рукой, закрыл кабинет на замок и опустился на стул, стоявший у стены. Некоторое время он молчал, не обращая внимания на вопросительный взгляд Ани, пока она не решилась задать вопрос. Тогда Андрей в общих чертах вкратце рассказал о результатах операции и о том, что некоторые ранее проверенные люди, казавшиеся надёжными, на деле оказались предателями. А после этого речь зашла о вопросах иного характера, касавшихся непосредственно самой девушки.

– Ты знаешь, что отец тебя ищет? К нам поступил прямой запрос, – без вступления сообщил Андрей.

Аня, сидевшая в кресле Бернштейна, ни грамма не смутилась и спокойно пожала плечами.

– Это логично и потому ожидаемо, – небрежно ответила она.

– Меня удивляет твоё спокойствие…

Романов не смог договорить, потому что девушка тут же его перебила.

– А что я должна делать? Рыдать? Биться в истерике? Резать вены?

Будучи неготовым, Андрей несколько растерялся от её реакции и напора, и потерял инициативу. Аня заметила это и тут же воспользовалась полученным преимуществом.

– Я, по‑твоему, дура, что ли? Думаешь, я не понимала, что он будет меня искать? – с запалом говорила она. – Каков бы он ни был – я его единственная дочь, так что ничего удивительного. Другое дело, что я не собираюсь к нему возвращаться. Никогда. Поэтому пусть ищет. Поищет, смирится и успокоится.

В этом месте у Андрея появилось окно для контратаки.

– Что? Смирится? Твой отец? Ты что, знаешь его хуже, чем я?

Здесь Андрей определённо был прав, и опровергнуть его слова Аня не могла. Теперь пришёл её черёд растерянно отводить взгляд.

– Хм… Ну, ладно, не смирится, а займётся другими делами, отвлечётся…

Андрей скептически покачал головой.

– Аня, ты сказала, что не дура, но…

То, что он хотел сказать дальше, прозвучало бы весьма резко. Он вовремя спохватился и продолжил в более осторожном ключе.

– Ты кое‑что упускаешь.

Почувствовав, что именно он собирался сказать, Аня агрессивно прищурилась, но через несколько секунд сменила гнев на милость и вопросительно посмотрела на Андрея, ожидая объяснений.

– Он прекрасно понимает, что ты сбежала со мной, и будет искать тебя здесь или там, где буду я сам. Это ясно, как божий день. Именно поэтому, находясь рядом со мной, ты подвергаешь риску и себя, и весь мой взвод. Это не говоря уже о том, что ты видела, чем мы занимаемся и насколько это опасно. Тебе это точно не по плечу.

Крутнувшись в кресле в сторону окна, Аня задумалась и некоторое время молчала. Андрей, прежде чем продолжить давление, решил дождаться её выводов, поскольку был уверен, что владеет железобетонными аргументами и сможет сокрушить их все.

– Да, ты прав, – сказал она через пару минут, чем сразу вызвала самодовольное выражение лица у Андрея. – Признаться честно, я была поражена…

– Вот видишь. Всё это очень опасно… – кивнув, Андрей грубо встрял в её речь, но сам оказался перебит.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

– Тобой.

– Что?

– Я была поражена тобой. Твоими действиями.

На лице Андрея отразилось недоумение. Не находя чёткого ответа, он хотел задать ей вопрос, но она опередила его.

– Ты изменился, – коротко пояснила Аня.

– Серьёзно? В лучшую или худшую сторону? – спросил Андрей после короткого, пристального взгляда на девушку.