Путешественник - Гэри Дженнингс

Я больше никогда никуда не уеду, а стало быть, если вы меня понимаете, то больше никогда и не вернусь. Меня до сих пор уважают в Венеции, но теперь как некий постоянный атрибут города, а не как новинку, и толпы ребятишек больше не бегают за мной по улицам. Случайный посетитель из какой-нибудь иноземной страны, где только теперь появилась «Книга о разнообразии мира», все еще заходит в Ca’Polo, ища со мной встречи, но мои приятели-венецианцы давно устали слушать мои воспоминания и больше не говорят мне спасибо, когда я знакомлю их с оригинальными идеями, которых набрался в далеких краях.

Помню, некоторое время тому назад на Арсенале один корабельный плотник покраснел, когда я подробно рассказал ему, как ловко ханьские мореплаватели выводят в море свои огромные корабли chuan — при помощи одного только правила, расположенного в центре, — гораздо искуснее кормчих на наших небольших галерах с их двойными веслами с обеих сторон. Корабельный плотник терпеливо слушал, пока я читал лекцию, но затем ушел, громко ворча насчет «дилетантов, которые не уважают традиции». И тем не менее примерно месяц спустя я увидел, как новая галера спускается вниз не под обычным латинским парусом, а под квадратным, как на фламандском рыболовном судне, и только с одним, возвышавшимся в центре кормы рулевым веслом. Меня не пригласили на борт во время пробного плавания, но, должно быть, судно хорошо слушалось руля, потому что на Арсенале с тех пор выпускали все больше судов такой конструкции.

Был и другой случай. Совсем недавно мне оказали честь и пригласили на обед в палаццо дожа Соранцо. Обед сопровождался приглушенной музыкой оркестра, размещавшегося на высокой галерее над залом. Когда разговоры на время затихли, я пространно заметил:

— Помню, однажды в городе Паган, столице государства Ава, что в землях Тямпы, во дворце правителя нас развлекала за обедом группа музыкантов, которые все были слепые. Я спросил слугу, неужели в этой стране слепому человеку проще всего найти работу музыканта. И слуга пояснил мне: «Нет, У Поло. Если у ребенка проявляется талант к музыке, то родители намеренно ослепляют его, для того чтобы его слух стал острее и он смог сосредоточить все свое внимание только на совершенной музыке, только в этом случае он когда-нибудь сможет занять место придворного музыканта».

Все замолчали. Затем догаресса сказала решительно:

— Я не думаю, что это подходящая история для того, чтобы рассказывать ее за обеденным столом, мессир Марко. — И больше меня туда не приглашали.

Не лучше вышло и с молодым человеком по имени Марко Брагадино, который недавно сделал cascamorto[269] моей старшей дочери Фантине. До этого он дарил ей томные взгляды и откровенные вздохи, а потом наконец набрался мужества и пришел ко мне спросить, может ли он начать официально ухаживать за ней. Решив приободрить юношу, я весело сказал:

— Это напоминает мне, юный Брагадино, о случае, который давным-давно произошел в Ханбалыке. Это было во время разбирательства в ченге — на заседании придворного суда, одного мужчину обвинили в том, что он бьет свою жену. Язык — чиновник, который вел заседания ченга, спросил обвиняемого, есть ли у того основания для подобного поведения, и этот негодник ответил, что есть, поскольку он бьет свою жену за то, что она сразу после рождения задушила их маленькую дочь. Спросили жену, так ли это, и женщина в ответ закричала: «Это была всего лишь дочь, мои господа! Нет преступления в том, чтобы убрать лишних дочерей. В любом случае, это произошло пятнадцать лет назад». Тогда Язык спросил мужчину: «Объясни же нам, почему ты бьешь свою жену за это теперь?» — и тот ответил: «Мои господа, пятнадцать лет назад это не имело значения. Но недавно почти всех молодых девушек в нашем краю погубил какой-то мор. Невесты нынче в цене, их немного, и они стоят, как царевны!»

Немного погодя молодой Брагадино откашлялся и спросил:

— Э-э, это все, мессир?

— Да, — сказал я. — Я не помню, какое решение вынес ченг относительно этого дела.

Когда молодой Брагадино удалился, в сильном смущении качая головой, моя жена и Фантина ворвались в комнату и начали бранить меня. Очевидно, они обе подслушивали за дверью.

— Папа, что ты наделал? Gramo mi, ты разрушил мои надежды на удачное замужество! Я буду одинокой и презираемой zitella всю свою жизнь! Я умру на сокровищах! Что ты наделал?

— Marcolfo vechio! — сказала Доната в памятной манере своей матери. — В этом доме нет недостатка в дочерях! Не хватало еще, чтобы ты распугал всех их поклонников! — И откровенно продолжила, не пощадив чувства Фантины: — Наши девочки ведь не чувственные красотки, за руку которых будут биться кавалеры! — Дочка издала скорбный крик и бросилась вон из комнаты. — Неужели ты не можешь оставить при себе все эти бесконечные воспоминания и бессмысленные старые шуточки?

— Ты права, моя дорогая, — сказал я покаянно. — Я знаю шуточки получше. Постараюсь впредь вести себя лучше.

Донату тоже можно было понять. Во всем, что касалось детей, жена полагалась на милость Божью, но после того, как добрый Бог дал нам трех дочерей, Он, очевидно решив, что этого вполне достаточно, вознамерился не одаривать нас сыном и наследником Торгового дома Поло. Положа руку на сердце, не могу сказать, что отсутствие наследника по мужской линии сильно сокрушало меня. Знаю, что не слишком по-христиански с моей стороны так говорить, но лично я не верю в то, что, когда моя жизнь подойдет к концу, меня будут особо интересовать дела этого мира. Я не стану сокрушаться из-за того, что не оставил Марколино Поло ответственным за товары на нашем складе и плантации шафрана, которые я не мог взять с собой. Я не признавался в своих грешных мыслях ныне покойному старому падре Нардо (полагаю, этот мягкий старик, возможно, наложил бы на меня за это небольшую епитимью), и я не признаюсь в этом молодому падре Гаспару с волевым беспощадным ртом (этот священник более суров и праведен), однако я склонен полагать, что если Небеса действительно существуют, то мне не стоит на них особенно рассчитывать. А если и правда есть Ад, то, думаю, мне будет о чем беспокоиться, причем вовсе не о том, как поживают на Риалто мои потомки.

Возможно, я и не эталон христианина, но зато я не похож на восточных отцов, которые заявляют: «Нет, у меня нет детей. Только три дочери». Я никогда ничего не имел против дочерей, хотя, разумеется, мне и хотелось бы, чтобы мои дочки были более миловидными и обладали более живым умом. Возможно, я просто слишком привередлив в этом отношении, потому что мне самому посчастливилось повстречать в жизни так много необычайно красивых и умных женщин. Но ведь Доната и сама была такой в молодости. И если она не воспроизвела себя в своих дочерях, то это, должно быть, мой промах.