Путешественник - Гэри Дженнингс

Когда Доната разделась в нашей супружеской спальне, мне показалось, что передо мной девочка Дорис, потому что ее тело было таким же молочно-белым, украшенным такими же двумя маленькими розоватыми, как ракушки, точками. В остальном Доната была взрослой женщиной и вполне развитой физически, с золотистым пушком, который служил тому доказательством. Она была очень похожа на свою мать, даже в том крошечном кусочке, которым я однажды любовался и который назывался нижние губы. Большая часть этой ночи стала повторением того давнишнего, украденного у судьбы дня. Я вновь, как и тогда, начал свое обучение с того, что, касаясь округлостей Донаты с розоватыми точками, заставил их порозоветь, а точки — стать кораллового цвета. На этом я снова опущу завесу супружеской тайны, хотя и с запозданием, потому что уже все рассказал — события этой ночи очень напоминали события того далекого полдня. В этот раз все происшедшее тоже доставило нам обоим наслаждение. Рискуя показаться предателем по отношению к прошлому, я могу сказать даже, что на этот раз все было еще восхитительнее, чем прежде, потому что теперь мы не совершали греха.

Глава 7

Когда Донате подошло время рожать, я неотлучно находился дома, под рукой, не только исполняя данное ей обещание, но также и в память о другом случае, когда я столь непростительно отсутствовал. Разумеется, мне не позволили находиться в комнате Донаты, но я этого и не желал. Однако я как следует подготовился к этому событию и нанял лекаря Пьеро Абано, которому щедро заплатил за то, чтобы он передал остальных своих пациентов другому mèdego и занимался одной только Донатой во все время ее беременности. Врач быстро внедрил в ее жизнь то, что сам называл «Режимом, состоящим из шести элементов: правильная диета и питье, правильно сменяющие друг друга периоды движения и отдыха, сна и бодрствования, очищения и сдерживания, свежего воздуха днем и душного ночью и „умиротворение душевных мук“». Уж не знаю, режим ли помог, или дело было в крестьянском происхождении Донаты, но во время вынашивания ребенка не возникло никаких сложностей. Помню, в тот знаменательный день доктор Абано, две его повитухи и моя мачеха пришли ко мне все вместе и сказали, что у Донаты все прошло легко и роды были похожи на выдавливание зернышек из апельсина. Им пришлось как следует меня потрясти, чтобы привести в себя, потому что я снова переживал свой давнишний опыт подобных мук и, чтобы уменьшить их, выпил три или четыре бутылки «barolo», надеясь забыться.

— Мне жаль, что родился не мальчик, — пробормотала Доната, когда меня привели в комнату, чтобы показать новорожденную дочь. — Я бы могла и сама догадаться, что будет девочка. Выносить и родить ее оказалось слишком просто. В следующий раз я проявлю осторожность. Как сказала одна старуха: «Потрудишься подольше и родишь мальчика».

— Тише-тише, — сказал я, — теперь я счастливый обладатель двух даров судьбы.

Мы назвали девочку Фантина.

Хотя Доната еще в самом начале нашего знакомства настороженно относилась к тому, чтобы я вводил какие-либо «нехристианские идеи» в нашем доме, я смог убедить ее в пользе некоторых чуждых традиций. Я не имею в виду то, чему я научил жену в постели. Доната была девственницей, когда мы поженились, поэтому она не могла определить, чем мы занимаемся и каким именно способом — венецианским или экзотическим, общим для всех или же особенным. Но я еще научил ее, например, способу ханьских женщин следить за своей чистотой внутри и снаружи. Я очень деликатно сообщил Донате об этом в начале нашего супружества, а она сочла, что сия нехристианская привычка мыться заслуживает внимания, и переняла ее. После рождения Фантины я настоял, чтобы дочь как можно чаще мыли снаружи, а когда она повзрослела — то и внутри тоже. Доната немного поупиралась, говоря:

— Купаться, да. Но промывать внутри? Это все хорошо для женщины, которая уже замужем, но этим можно нарушить девственность Фантины. И она потом не сможет доказать, что целомудренна.

Я на это заметил:

— По-моему, чистоту лучше обнаружить в вине, а не в воске, которым запечатана бутыль. Научи Фантину содержать свое тело в чистоте и свежести, и я поверю, что она сохранила свою порядочность тоже. Любой будущий супруг догадается об этом ее достоинстве и не станет требовать, чтобы это подтвердил лекарь.

Таким образом, Доната пошла на уступки и научила няню Фантины мыть девочку часто и везде, точно так же инструктировали всех нянь, которые появлялись у нас в доме впоследствии. Некоторые сначала приходили в изумление и были настроены скептически, но со временем они одобрили это и, я думаю, распространили среди слуг мнение, что нехристианская чистота не подтачивает здоровье, как считалось, потому что со временем венецианцы обоего пола и всех возрастов стали значительно чище, чем прежде. Так что, внедрив только одну эту привычку хань, я, возможно, сделал многое для целого города Венеции.

Наш второй ребенок родился почти ровно через год и тоже без всяких осложнений, но уже в другом месте. Дож Градениго как-то вызвал меня и спросил, не согласился бы я стать консулом за границей в Брюгге. Назначение на подобный пост было для меня большой честью, кроме того, к тому времени я уже подготовил себе целый штат хорошо обученных помощников, которые могли бы присмотреть за делами Торгового дома Поло во время моего отсутствия, не говоря уж о том, что мое пребывание в Брюгге пошло бы нашей торговле на пользу. Но я не сказал «да» сразу же. Хотя город этот и находился в доброй христианской Фландрии, я подумал, что должен сначала переговорить с Донатой.

Она согласилась со мной, что должна, по крайней мере, хоть раз в жизни увидеть что-нибудь, кроме своей родной Венеции, поэтому я дал дожу свое согласие. Когда мы отплыли, Доната была уже на довольно большом сроке беременности, но мы взяли с собой нашего мудрого венецианского лекаря. Мы путешествовали на тяжелом и, как скала, прочном фламандском рыболовном судне, так что и Доната и малышка Фантина чувствовали себя превосходно, а вот бедный доктор Абано страдал от морской болезни весь путь. К счастью, он совершенно поправился, когда Донате пришло время рожать, и снова роды прошли легко, и на свет появилась еще одна девочка.

— Ничего страшного, — успокаивал я жену. — Вот в Тямпе, например, мужчина и женщина даже не вступают в брак, пока у них не родится двое детей. Так что у нас еще все впереди.

Мы назвали дочку Беллелой.

У Венецианской республики имелось в Брюгге постоянное представительство, и наш дож отправлял наиболее известных Ene Aca граждан служить там, сменяя друг друга, потому что дважды в год многочисленный флот из венецианских галер отплывал из порта Слуис в окрестностях Брюгге, груженный всем, что только производилось в Северной Европе. Таким образом мы с Донатой и Фантиной — а вскоре и с маленькой Беллелой — провели, наслаждаясь, примерно год или около того в прекрасной резиденции венецианского представительства на Place de la Bourse[264], в великолепно убранном доме, где нам предоставили все удобства, включая и постоянный штат слуг. Я был не слишком загружен работой: от меня требовалось только следить за декларацией корабельных грузов дважды в год и решать, поплывет ли флотилия прямо в Венецию, или же в трюмах осталось еще свободное место для других товаров. В этом случае я мог направить некоторые или же все корабли в Лондон или Саутгемптон через Ла-Манш, или же велеть им зайти на Ибицу, или на Майорку в Средиземном море, чтобы забрать оттуда товары, которые там производились.