Хроники Равалона - Юрий Пашковский

— Рыжим займусь я, — сказал ты.

— Не против, — ответила Фа.

— Ты помнишь, что говорил Джетуш?

— Да.

— Тогда постарайся не вмешиваться.

— Я помнить Знание и Уяснение, что ты добыть. Я не мешать. Только…

— Что?

— Только ты не сметь проиграть. Иначе я вмешаться.

— Если я проиграю, тебе лучше бежать отсюда как можно дальше.

— Ты так и не понять, да? Я нет убегать. Ни-ког-да. Особо вот тут.

— Особенно… — вздохнув, поправил ты. И, не теряя времени, метнулся к рыжему.

Скрестить мечи, чтобы получилась Х-образная фигура, на бегу прошептать Слово, тайное Слово из арсенала Ордена, создать мыслеформу, не менее тайную, чем Слово; скорее даже более тайную, ведь Слово могут услышать, а разум ведьмаков надежно защищен от вторжения чужого сознания…

Луксурий, потянувшийся пустотой к магии Фа, остановившей и отбросившей Гулу, отреагировал довольно быстро. Знак Аррд только разгорался, белая цепь только охватывала твое запястье, а рыжий уже отшатнулся от фиолетововолосой и протянул дрожащие нити пустоты к Знаку.

Ты сдержал ухмылку.

Краснокожий Тагборский Цербер, истошно ревя во все три глотки, сформировался справа от Луксурия. Багровая слюна капала из перекошенных пастей, обе челюсти, внешняя и внутренняя, без остановки щелкали, глаза пылали, и не иносказательно: в шести глазницах вместо глаз дрожало голубое пламя. В серость под мощными лапами вонзились когти, напоминающие ятаганы орков Восточных степей: кривые, темные, жаждущие погружения в живую плоть. Левая голова, крупнее средней и правой, прекратила демонстрировать клыки и вывалила язык, длинный, липкий, с присосками, от которых поднимался едва видимый зеленоватый дымок.

Ты чуть шевельнул цепью, тянувшейся от руки к шее Цербера, и нечисть, повинуясь приказу, набросилась на Луксурия. Одного укуса смертному обычно хватало, чтобы душа отправилась в посмертие, предоставив трехглавому псу тело в качестве недельного запаса еды.

Рыжий попятился, скрестил руки. Ты хорошо разглядел, как начала меняться пустота, которая заменяла Луксурию ауру. Вот еще своеобразный вакуум, дрожащее ничто — а вот в ничто возникает нечто, и хотя пустота остается пустотой , это уже другая пустота.

Навстречу Тагборскому Церберу прыгнул Тагборский Цербер, полностью идентичный первому, кроме разве что цепи, которая тянулась от шеи не к твоей руке, а к ладони Луксурия. Нечистые псы схлестнулись, покатились по серому ничто Меона, полосуя друг друга когтями-ятаганами.

Русионская Эхидна с грацией хищника, знающего о своей непобедимости, молниеносно ударила хвостом в спину рыжего. Ты не стал терять времени и, пока Цербер мчался к врагу, набросал новый Знак, Знак Ардд, выпуская Эхидну из Нечистого Бестиария. Но и рыжий поспел за тобой: змеиный хвост переплелся с таким же хвостом, мелкие коготки оставили на чешуйчатой груди выросшей позади Луксурия Эхидны лишь незначительные царапины. Ты знал: эти коготки способны без особого труда разодрать на мелкие части бурых медведей, хозяев русионских лесов.

Ядовитое дыхание твоего Укемского Катоблепоса нейтрализовалось взглядом Укемского Катоблепоса Луксурия. Шард-А-Аротские Кокатриксы подохли, едва поглядев друг на друга. Быстроногие Мэдцоратские Левкокроты умчались в сторону стены Меона, соревнуясь в стремительных прыжках. Потом ты прибегнул к сложному приему с Махапопским Моноцером, выпустив коня с ногами слона над рыжим. Дополнительное заклинание скрывало звук от падения. Огромная туша легко раздавила бы Луксурия, но рыжий словно имел глаза на макушке: метнулся в сторону, а призванный им Моноцер насадил твоего на рог — «рог в четыре локтя длиною и такой остроты, что любой предмет и существо играючи пронзить способен», как гласит классический ведьмачий компендиум. Но и твой Monocerus не остался в долгу, точным ударом ноги раздробив череп вражьей нечисти.

Чем дальше от нечистого мага происходит материализация нечисти, тем больше Силы уходит на ее формирование и направление. Ведьмаки, сумевшие пройти Посвящение и получившие Бестиарий, долго изучают повадки нечисти, чьи эфирные образчики помещены в особым способом созданное субпространство в ауре. Непосредственный опыт имеет первостепенное значение в управлении нечистью. А уж если лично прикончил монстра, то изливающиеся посмертные эманации взаимодействуют с наложенными на Бестиарий заклятиями и усиливают контакт между аурой нечистолога и эфирным образчиком. Зная об этом, ты странствовал по всему Равалону, выполняя труднейшие задания Ордена и собирая посмертные эманации самых опасных чудовищ. Гигантские рогатые муравьи из Укеми могли обглодать твои кости после того, как ты пропустил атаку спрятавшегося в кронах Jaculus’a и, раненый, в одиночку пересекал Глоадскую пустыню, пытаясь добраться до Талинапула прежде, чем снадобья прекратят сдерживать яд якула. А в Светлых княжествах, охотясь за трехголовым драконом, ты попал в ловушку волколаков, решивших принести «иноземного воина» в жертву Черноубогу и спустивших на него Осину-с-Руками, Болотные Ноги и Глаза-из-Бучила. Да что там! Ты мог погибнуть много раз, но желание стать лучшим из лучших позволило выжить и собрать столько специфических эфирных образчиков, что даже архонты Ордена дублировали некоторые для своих Бестиариев.

Луксурий отбежал от сцепившихся монстров и зло посмотрел на тебя. Между Гулой, пытавшейся откусить от Фа кусок, и рыжим теперь бесилась нечисть. Пройти сквозь брызжущую кислоту, ядовитую слизь, импульсы окаменения, стремительные выпады и тому подобное было не просто. А для того, чтобы скопировать чужую магию, Луксурию требовалось коснуться своей аурой, точнее, своим отсутствием ауры колдовского поля, вырабатываемого чарами. Такие выводы предоставили заклинания Познания и Понимания, снятые тобой во время схватки рыжего и пятнистой с Райхгером и путавшимися под ногами учениками Джетуша. Красота Хаоса должна была уничтожить любого не защищенного психомагией элхида, и уничтожила бы рыжего, не успей тот Ухватить направленные к Магистрам чары псионической Зашиты и скопировать. Пятнистая защитилась иначе, точнее, согласно Познанию и Пониманию, она вообще не защищалась, а ослабляла Красоту Хаоса, уменьшала воздействие психокинетического разрушения реальности вокруг себя до минимума, и в итоге для нее чары Райхгера представляли собой не удар секирой в незащищенный живот, а похлопывание ладошкой младенца по доспеху.

Умная энергия оделила своих носителей возможностью искажать магию, нарушать ее законы, избегать последствий. Но ничего. Ведь маги тоже умеют обманывать других магов.