Вечная Любовь - Николай Нагорнов

Об этом мы и поговорим сегодня снова с Вами, Шеф. Здесь ли это сделать? Да, именно здесь. Здесь, где идет торговля душами и вещами. Самый лучший фон. Замкнутое вращение людей, денег, вещей, пространства и времени. Именно здесь и к Вам, как и ко мне, должно придти сила разомкнуть этот круг и вытянуть его в бесконечно длящуюся прямую.

Впрочем, мы с Вами и не "говорим", это называется как-то иначе. Еще тогда, вскоре после знакомства, Вы напомнили мне о лжи всякой изреченной мысли и говорите очень мало. Все звучит между словами, а слова только поясняют то, что осталось до конца не понятым без слов, они нужны только мне. Вот и все. "Словеса суть орудия века сего, молчание - язык будущего".

Толпа штурмует ядовито-зеленый забор среди гула машин, застрявших в пробке. Холодная пыль плывет над морем голов. Как всегда, тянется хвост к кассе. Толпа стискивает и несет ко входу. Охранница с повязкой надрывает талон.

Что было здесь самым странным в тот первый раз шесть лет назад?

Женщины. Казалось, все красивейшие женщины Старого Города собрались тогда здесь. Это были, конечно же, не интеллигентные аристократки с холодно-жеманными взглядами и пуритански сжатыми губами. Нет - от этих женщин веяло Камасутрой, от этих женщин веяло тайнами... И каждая из них чем-то напоминала Ирину Истомину. Правда, лишь внешне...

Феи электро-бетона.

Их "любовь" была полетом над бездной. Когда пустой зал ресторана растворялся в сером полумраке зимнего дня, и лицо одной из них - или другой было так близко, и тело было так близко, и звон приборов был неслышим из-за далекой тихой музыки, пронизанной болью, и было известно и неизвестно все, что последует - опять будут речи, и свечи, и плечи, свет гаснет, потом ритуал твой извечный... и когда, наконец, все заканчивалось, и оставалось лишь встать после ласк этой женщины, на душе становилось так пусто и ясно, и приходило отчаянье, и оно было как дно океана, покрытое холодной слизью, где хлюпающие присоски осьминога волокут по камням твое раздавленное тоннами воды мертвое тело.

Каждая из них знала себе цену. И имела точную цену. И цена эта заключалась в цифре.

Словно некий Кибер-Ангел отключал сердце и включал программу: integer-real-array-begin- FOR... NEXT... GOTO... END...

Да, Шеф. Именно здесь.

Вот они, вокруг - шотландский шарф, кожаный плащ, австрийские сапоги, зеркальные очки - гетеры Железного Века.

В Вас, Шеф, странно все: и это прозвище, и стиль жизни, и взгляд на мир... Вы не укладываетесь ни в какую схему. Стоит лишь пять минут провести с кем угодно на этой грешной Земле, и можно уже почувствовать и понять в нем все самое главное: что он любит и что ненавидит, чего боится, чего хочет, что способен понимать, а что - нет:

Люди Л 1 живут тремя своими низшими центрами, инстинктивным, половым и двигательным, они живут так, как им "скажут" в газетах, по ТВ, на собраниях... Они живут лозунгами и подражанием.

Люди Л 2 живут эмоциями, чувствами, впечатлениями, настроениями и "веяниями", и вертятся как флюгеры, обдуваемые этими "веяниями"... Ничего постоянного у них нет и быть не может.

Люди Л 3 живут умозрительными идеями, концепциями, доктринами и непрестанно ищут новой и новой пищи для ума, но при этом ничего не могут и не умеют...

Есть люди, соединяющие в себе эти три типа в разных пропорциях.

И люди этих трех типов всегда и везде составляли большинство. И пусть на Земле переменится что угодно - эти три типа такими же и останутся.

Но Вы, Шеф, человек внутренне таинственный и неисчерпаемый до конца... Вы словно на пути к человеку Л 4.

Уже видно издали - говорите с кем-то. Он взял у Вас книгу, отдал свою, Вы склонились над сумкой, достали другую, положили перед собой

Золотая восточная вязь на обложке: "Бхагавадгита". Величественный диалог Кришны с Арджуной. То, что когда-то рассказывал по памяти Поль, тоже, казалось бы, вышедший из границ жизни людей 1-2-3, но словно застрявший на полпути...

Больше всего Вы похожи на одного удивительного артиста словно во всех его ролях сразу: и добродушного Папы Карло, и наставника Андрея Рублева монаха Даниила Черного, и оставшегося на Земле отца Криса Кельвина в "Солярисе" Тарковского... Соединение премудрой учености и великой милости, как сказали бы тысячи лет назад.

Вы заметили меня, обернулись, улыбаетесь:

- Ну и как? Еще не надоело?

- Надоело. Но это карма, как говорил мой старый друг. Чаша греха.

Вы вдруг подняли палец и показали с хитрой улыбкой на птичку, пролетевшую над нами.

Понятно... "Если хочешь быть свободным, помаши руками и полети. Кто тебе мешает?"

Молча рассматриваете свои книги. Ваша легкая улыбка обращена толкающейся мимо нас между рядами толпе - всем вместе и никому особо. Ваша обычная улыбка... Вы улыбаетесь почти всегда. И Ваша улыбка не имеет повода, а исходит откуда-то изнутри Вас и вовнутрь себя же возвращается. Улыбка Будды-Канта-Джоконды. В ней что-то слегка горькое и благожелательное, слегка насмешливое и словно немного сожалеющее о чем-то, оставленном за горизонтом лет... Как будто о своем же юношеском наивном романтизме, когда Вы были, наверное, чем-то похожи на нынешнего меня... Неужели и мне когда-нибудь станет сорок? Если сохраню разум... Если буду жив...

Да, свободным. Как ветер и лед. От чего свободным? От привязанностей и ненависти. "Лишь тот, ставший мудрым, бессмертья достоин, кто ровен в несчастье, кто в счастье спокоен."

От привязанностей и ненависти... Привязанность желает чего-то для себя, а любовь для себя ничего не желает.

Вы спокойно кивнули мне в ответ.

Бесконечная толпа проходит и проходит справа налево, слева направо.

"И вот - все в мире суета сует и томление духа". - Сказал древний и вечный царь Соломон, сын великого Давида.

Нежный и грустный голос певицы дарит нам трепет своего сердца из микрорадио:

"Но нет разлук, ты знай - на свете нет разлук... Есть только память, память губ моих и рук"...

До чего женщина способна притянуть своей нежностью и утопить в ней... Что это? Опять вспомнил Эльвиру...

Как же настолько подняться над собой, чтобы стать выше и этого, и любить больше жизни только Вечное Небо, и лишь потом - женщину?..

Глава 3

Плач железных звезд

- Не лучше ли нам с Вами просто пройтись?

- Да, пожалуй, - Вы спокойно кивнули мне в ответ.

Легкий ветер гонит пыль по длинной безлюдной улице с редкими машинами. Здесь еще прошлый век, в этих деревянных домах, палисадниках, клумбах под окнами. И лишь один из разрушенных храмов, заметный издали, напоминает о чем-то ином, уходившем за грань простой и понятной жизни людей в этих домах. И наш разговор двигался столь же медленно, как и сама прогулка.

Это состояние сердца, когда ничего земного не хочется. Созерцание человеческой жизни со стороны, когда чувствуешь себя не включенным ни в какое земное дело, ни с кем не соединенным, пустынником в миру и странником, идущим в какую-то таинственную землю, о которой когда-то в прошлом кто-то знал немногие мудрые люди, а сейчас не знает никто.