Полотно темных душ - Элейн Бергстром

Он прижимал тощий мешок с одеждой к груди и во все глаза смотрел на окружившие его раскрашенные маленькие домики, невиданные раньше цветы, росшие вдоль дорожек, и жителей городка – взрослых и детей, которые при его появлении как один бросали свои занятия и, не таясь, глазели на странного юношу и мужчину в черной сутане с капюшоном.

Даже войдя в трактир, Лео не скинул капюшон сутаны. Громким басом он поведал Андору, а заодно и всем посетителям трактира, что направляется в Гхенну нести слово истины. Потом он спросил Андора, не сможет ли тот оставить его сына у себя на это время. Когда Андор согласился взять юношу на работу, Лео высыпал горсть монет на стойку в счет уплаты за первые несколько недель.

– Ты не останешься до завтра? – спросил Андор.

– Мое дело не позволяет расслабляться. День еще не скоро кончится. Лучше продолжить путь, – ответил Лео.

– Ты должен успеть войти в Гхенну до заката, иначе тебе придется попусту тратить слова истины, проповедуя голодным хищным зверям, – посоветовал ему один из завсегдатаев заведения.

– Как будто потом его проповеди будут иметь смысл! Кровожадные жрецы Гхенны пожирают и человечью плоть, и людские души, – добавил сидевший за тем же столом крестьянин.

– Ты можешь решить, что они просто издеваются над тобой, – мягко сказал Андор. – Но они правы. Сомневаюсь, что нам доведется увидеть тебя когда-нибудь снова.

– Я всегда полагался лишь на удачу. Но все-таки не хочу брать сына с собой. Эти монеты – все, что у меня есть, – ответил Лео, ниже надвинул капюшон и ушел, сказав Жону на прощание лишь короткое напутствие.

Жон посмотрел ему вслед. Юноша остался совсем один среди чужаков и почувствовал, как дрожат руки. Он спрятал их за спиной, прижался к стене. Что бы он сейчас ни сказал, эти слова прозвучат глупо, решил он. Жон молчал.

Наконец к нему подошла Дирка, провела по лестнице наверх, в скромную, уже приготовленную для него комнатку. Окно его спальни выходило на юг – вдали он смог различить горы, которые так хорошо знал и так крепко любил. Он перевел взгляд на Дирку, остановившуюся в дверях. На лице ее застыло странное, тоскливое выражение.

– Я принесу тебе поесть, – промолвила она.

– Ивар здесь? – спросил Жон. Он нервничал, и эти первые в Линде для него слова прозвучали громче, чем ему хотелось.

– Ивар? Нет, они с Андором давят вино. Он вернется к вечеру. А пока тебе стоит отдохнуть.

С этими словами она резко повернулась и оставила его. Жону показалось, что за дверью она будто смахнула что-то с глаз.

Жон быстро разобрал свои вещи, положил одежду в шкаф. Потом сошел по лестнице вниз, обнаружив Дирку на кухне, где она готовила для него обед.

– Я не устал, – сказал он, объясняя свое появление, и уселся за стол. Пока Жон ел, он чувствовал на себе внимательный взгляд Дирки. Когда он поднимал на нее глаза, она тут же отворачивалась. Вот так, наверное, женщины ведут себя с мужчинами. Он решил понаблюдать за ней позже, когда появится ее муж.

Жон только закончил еду, как на кухню вошла девушка – та самая, которую он спас в лесу. Ее руки до локтей были перепачканы чем-то багряным. На стареньком фартуке виднелись пятна такого же цвета. При виде его она остановилась как вкопанная и спрятала руки за спину.

– По-моему, красивый цвет, – сверкнув глазами, сказал он.

Она залилась краской смущения.

– Мне сказали, что ты здесь, но я не думала, что именно в этом месте, – выдавила она наконец.

– Джонатан, это моя племянница. Сондра.

– Мы уже встречались, – сказал он и улыбнулся девушке. – Может, я тоже могу помочь давить вино?

– Жон, ты уже проделал немалый путь с утра, – сказала Дирка.

– Я – не старик и не убогий, – резко ответил он, потом добавил уже мягче: – Я привык работать. Я хочу помочь.

– Здесь тоже много дел, – сказала Сондра. – Можешь начать с того, что поможешь мне готовить еду для работников.

Они вдвоем отнесли еду, и Андор представил нового помощника мужчинам, работавшим на прессе. Помещение заполнял запах сока облачных ягод, сладкий вяжущий аромат, по которому можно было понять, сколь драгоценное вино будет получено из этого сока.

Мужчины за едой почти не разговаривали, настороженно посматривали на Жона. В городке, окруженном хищниками-людоедами, полнящемся рассказами об оборотнях, незнакомым никогда не доверяли.

Когда с едой было покончено, Жон помог засыпать ягоды в пресс, а Сондра прочистила решетку от косточек и мякоти.

Двое мужчин вылили емкости со свежим соком в бочки, а Ивар добавил туда сахар и мед, чтобы сделать вино слаще и крепче. Как только ударил вечерний колокол, мужчины ушли. Ивар, Сондра и Жон остались, пока не выжали весь сок. Потом они поужинали на кухне.

Закончив еду, Ивар удалился, оставив дочь наедине с Жоном. Девушка не знала, о чем говорить с этим юношей. Тут она почему-то вспомнила печальную историю своей родственницы, жившей когда-то в Тепесте.

– У меня была тетка, красивая девушка, как мне рассказывали, и жила она в Виткале, в Тепесте, – начала Сондра в полной тишине.

Жон придвинулся ближе и приготовился слушать.

– Когда пришло ей время выходить замуж, она решила, что хочет свою собственную свадьбу, а не общую для нескольких пар церемонию, как каждую весну делали в Виткале. За неделю до свадьбы она исчезла. А через несколько дней пропал и ее жених. О них больше ничего не слышали, не нашли никаких следов. Такое часто случалось в Виткале и Келли, но здесь – очень редко. Родители моей тетки обезумели от горя. Однажды ночью и они исчезли. Считают, что их утащили из трактира звери-гоблины и сожрали, – сказала она.

– Ты веришь, что эти существа способны на такие хитрости? – спросил Джонатан, пытаясь развеять ее страхи.

Она зажгла лампу и провела его в большой зал. Там дрожащей рукой указала на залатанный навес.

– Звери залезли в трактир через эту дыру, – сказала она и поведала ему о Михале.

– Твой отец – кол… Ну, он может управиться с этими тварями. Ты не хочешь этому научиться? – спросил он.

– Нет, – жестко ответила она. – Его дар принес моей маме лишь несчастья. Из-за своего волшебства он должен был бросить ее. Он сделал для нее все, что мог, оставил ей денег – медные монеты превратил в золотые. Но когда она попробовала потратить их, люди Гундара догадались о колдовстве. Они забрали деньги, отняли все, что у нас было. А потом в отместку за папу запретили всем помогать ей. Хоть я была еще маленькой, я слишком хорошо помню, как умирала мама. Она умерла от голода.

Сондра помолчала, потом добавила:

– Не знаю, что может отец, но я не желаю ни его силы, ни его знаний.

Ее боль была такой искренней, такой глубокой, что у Жона защемило сердце.