Полотно темных душ - Элейн Бергстром

Он увидел проблеск удивления в глазах твари. Жон заклинаниями изменил свой облик, стал казаться выше, чем на самом деле, но все равно был слаб. Существо прыгнуло, нацелившись на горло юноши. Может, зверь промахнулся. Может, помогло заклинание. Неважно. В тот момент, когда тело хищника пролетело над ним, Жон резко поднял руки, сжимавшие кинжал, и пропорол все брюхо твари.

Упав на землю, зверь перевернулся и из последних сил пополз прочь, теперь лишь стремясь спасти свою жизнь.

Жон в два прыжка настиг чудище и нанес последний, смертельный удар в шею монстра. Лезвие глубоко вошло в плоть твари, фонтан крови брызнул во все стороны, капли попали на лицо Жона, в его открытый рот. Он передернулся и сглотнул с отвращением эти брызги. Тварь дернулась в последний раз и издохла.

Он убил чудовище!

Это уже не игра. Он использовал все свои умения и знания с хладнокровием, которого никак от себя не ожидал. Кровь твари показалась ему сладкой, он захотел вновь попробовать ее вкус, захотел надолго запомнить странное ощущение. Он стер капли крови с лица, облизнул ладони.

Как все здорово получилось!

Как здорово он все сделал! Громкий смех Жона разнесся по лесу.

Трое несчастных тварей, которых он оставил на берегу, услышали его хохот и осторожно приблизились к нему. Все еще смеясь, он помахал им, чтобы они подошли ближе и увидели поверженное им чудище.

«Марков никогда не узнает, что я сделал», – подумал Жон с облегчением. Он протянул кинжал получеловеку, подошел к реке, смыл кровь с одежды и с рук. Покидая несчастных тварей, он знал, что вряд ли увидит их когда-нибудь снова. Он даже не оглянулся в их сторону. Его мысли были заняты гораздо более важными вещами. Он думал о своей силе, своем знании, о том, как может сделать их еще могущественнее.

За ужином Жон сообщил монахам о своем решении.

– Если это возможно, я хотел бы отправиться в Линде как можно раньше… пока не передумал, – сказал Жон, стараясь казаться неуверенным, хотя для себя все решил твердо.

Мрачный Доминик посмотрел на него глазами полными скорби и указал на место рядом с собой. Жон с гордостью принял приглашение. За едой Жон заметил, что все пристально наблюдают за ним. Некоторые – даже с опаской. Другие неуверенно улыбались, как будто думали о том будущем, когда крепость по праву станет его единственным домом.

Стражи многому научили его за те годы, что он провел в крепостных стенах, но не научили почти ничему из того, для чего был создан их Орден. Они сказали ему, что часовня – обиталище их бога, центр их веры, место, куда они смиренно не смеют заходить. Все остальное – тайна, которую они не могут раскрыть раньше, чем он услышит зов – приказ присоединиться к их Ордену. Как-то он пытался вытянуть из них побольше, задавал бесчисленное множество вопросов. Но на все вопросы ответа не получил. И он давно прекратил подобные расспросы.

Хотя в крепости предстояло провести считанные дни, он решил разгадать хотя бы некоторые из тайн монахов.

Той ночью, когда Жон приготовился ко сну, Лео пришел в его спальню с обычной порцией напитка, который позволял спать без кошмаров.

Джонатан влил в рот содержимое стакана, но большую часть жидкости оставил под языком и сделал вид, что проглотил все вино. Как только Лео вышел, он выплюнул напиток в таз, потом прополоскал рот водой несколько раз – лекарство показалось ему более горьким, чем обычно. То, что он видел прошлой ночью, не было сном.

Он надеялся сегодня ночью выяснить, кого мог видеть.

Несмотря на то что выпил вина совсем немного, Жон все же быстро уснул. Может быть, он бы и вовсе не проснулся за всю ночь, но кто-то тронул его за плечо – легко, как порывом ветра, и он проснулся. Голова раскалывалась, во рту пересохло, а от мерзкого привкуса вина все внутри переворачивалось. Его тошнило.

Жон встал, подошел к двери спальни и обнаружил, что она заперта снаружи. Он колотил в дверь, пока не отбил кулаки. Никто не приходил.

Остальные монахи отравились так же, как и он? Он распахнул ставни, посмотрел на крепостные стены, на двор – темные длинные тени башен лежали на залитом лунным светом пустыре. Он никогда и не узнал бы, что луна может светить так ярко. Он высунулся из окна, насколько мог, и увидел чудесный сверкающий шар полной луны, серые разводы пятен на ее поверхности. Он не мог отвести от луны взгляда, глаза его сияли серебряным светом, и тут вдруг он услышал псалмы Стражей, доносящиеся откуда-то снизу, из-за крепостных стен. И тут же донесся мягкий приглушенный звук – вопли боли и крики наслаждения.

Это не были крики сов, так часто раздававшиеся среди продуваемых всеми ветрами разрушенных крепостных стен, и эти звуки не были рождены его воображением, не приснились ему. Они были слышны на самом деле, но Жон никак не мог понять, что это. Он слышал эти голоса и раньше, когда-то давным-давно. Так давно, что не мог вспомнить.

Он напряг слух. И крики, и пение доносились из часовни. Одна из тайн Стражей. Придет время, твердо сказал себе Жон, и он узнает, что же столь истово охраняют монахи.

К утру он уже позабыл, как долго просидел у окна, сколько раз пытался открыть дверь своей комнаты. Он проснулся – кулаки накрепко сжаты так, что ногти впились в ладони, кровь все еще сочилась из этих глубоких царапин. Колени его были плотно поджаты к груди, и он весь дрожал, хотя комнату заливал теплый свет утреннего солнца.

Глава 10

«Честолюбие моего сына поражает – так же, как и его могущество. Он услышал мои слова, вне сомнения. Как приятно знать, что меня услышали. Я было подумал рассказать ему, кто он такой на самом деле и как его все время обманывают, предают, но все же чувствую – время для этой правды еще не пришло. Что значат еще несколько месяцев после стольких лет заточения!»

Через два дня, незадолго до полудня Жон и Лео вошли в Линде. Лео иногда наведывался в городок, и обитатели Линде издалека даже могли узнать его – он был известен как один из Стражей. Лео не хотел, чтобы кто-то связывал этого серебряноволосого юношу с Орденом, и потому на этот раз постарался изменить свой облик, выбрав роль осанистого странствующего проповедника.

Он сумел полностью перевоплотиться и теперь важно шествовал перед Жоном по улицам городка. Жон же вошел в Линде первый раз в жизни – все люди вокруг были незнакомыми, – он смог бы узнать лишь Ивара и женщин, собиравших ягоды на берегу.

Он прижимал тощий мешок с одеждой к груди и во все глаза смотрел на окружившие его раскрашенные маленькие домики, невиданные раньше цветы, росшие вдоль дорожек, и жителей городка – взрослых и детей, которые при его появлении как один бросали свои занятия и, не таясь, глазели на странного юношу и мужчину в черной сутане с капюшоном.