Осенняя рапсодия - Вера Колочкова

На прежней работе ее встретили с объятиями и поцелуями. Наташка даже стул опрокинула, когда из-за стола выскочила, бросилась к ней на шею, будто к маме родной. И Анна Семеновна затопотала от своего стола, переваливаясь тяжело, заговорила с одышкой:

– Милая ты моя Мариночка Никитична… Как же хорошо, что вы вернулись! А мы тут без тебя зашиваемся…

– Что, работы много?

– Да нет, не так уж и много, просто Лев Борисович без вас весь искапризничался – то ему не так, и это не этак! Что ни сделаешь, все под лупой рассматривает. Не доверяет он нам. Теперь, стало быть, успокоится… Ой, как же я рада вас видеть, Мариночка Никитична!

– И я! И я! – запрыгала вокруг нее Наташа. Потом остановилась резко, моргнула густо накрашенными короткими ресничками, проговорила с придыханием: – Я так рада, что даже и курить не буду больше… Хотите, Марина Никитична?

– Хочу! – смеясь, хлопнула себя по боку ладошкой Марина. – Ловлю на слове, дорогая моя! Вот только попробуй притащи еще раз из коридора табачный дух!

– Да нет проблем! Я сказала – я сделала! – выставила впереди себя обещающе ладошку Наташа.

– Послушайте, Марина… – потянула ее в свою сторону Анна Семеновна, почти припав губами к уху. – А это правда, что ваш-то к вам обратно на коленках приполз? Он тут без вас поначалу гоголем ходил, все с Настей-секретаршей женихался, а потом вдруг сник… Как он к вам пришел-то? Что сказал? Понял, что жена, какая бы ни была, все равно лучше молодой соплюхи? Лев Борисыч-то ее уволил…

– Ой, да несправедливо он ее уволил! – встряла в разговор неугомонная Наташа. – Настька вообще девчонка классная, просто у нее подружка умерла и дочка осталась… А Настька хотела ее к себе забрать и уехала, а он…

– Помолчи, сплетница! – резко осадила девушку Анна Семеновна. – Кто тебя тут за язык тянет? Разговорилась…

– Так сами же начали! – распахнула обиженные глаза Наташа. Потом, углядев что-то в выразительном взгляде Анны Семеновны, подпрыгнула на месте, затараторила с новым вдохновением: – Ой, да! То есть, я хотела сказать, Мариночка Никитична, что я вовсе с Настькой и не дружила, и ни капельки даже! Раз она так с вами, то есть мужа у вас увела… В общем…

– Ладно, Наташ. Не извиняйся, – равнодушно проговорила Марина, проходя к своему столу. Сев на стул, прокрутилась вокруг оси, снова развернулась к застывшей посреди кабинета девушке: – Я и без тебя знаю, что она хорошая. И я хорошая. И ты хорошая. Вот и будем дальше жить, все такие хорошие… Давайте, что ли, чаю попьем? Я тортик принесла…

А через два дня они встречали Машку на вокзале – на служебной машине. Лев Борисович расщедрился по такому радостному случаю. Марина стояла у вагона, а Олег продрался сквозь толпу выходящих, чтоб помочь дочери с поклажей. Машка выскочила навстречу матери, кинулась на шею, как юная пантера, с прыжка, чуть не сшибив с ног. Потом запрыгала вокруг нее на твердых мускулистых ногах – в шортах, в бандане с черепом, в черт-те какой майке, и где только она ее выкопала? Марина никак не могла понять, отчего она повизгивает так удивленно. Потом вспомнила – прическа… Она ж не видела ее с этой дурацкой стрижкой вихорками вверх. Наглядевшись и удостоив материнский подвиг оценкой «круто, очень круто, мам», снова принялась обниматься и потом, в машине, зажатая меж родителями на заднем сиденье, все ластилась то к отцу, то к матери, как нагулявшаяся и соскучившаяся по хозяевам кошка. И вдруг замерла, глянув им в лица внимательно, нахмурилась задумчиво:

– Мам, пап… У вас что-то случилось, да? Пока меня не было?

– С чего ты взяла? Нет, нет, конечно! – заговорили они вразнобой, старательно выпучивая лживой искренностью глаза.

– Да я же вижу… Какие-то вы оба не такие…

– Нет, зайчонок, уверяю тебя, ты ошиба-а-а-ешься… – весело пропел Олег, ущипнув ее за плотную розово-коричневую щеку. – У нас с мамой все хорошо-о-о-о… Правда, мам?

– Правда, конечно! – бодренько поддержала его Марина и улыбнулась через Машкину голову. – У нас все очень даже хорошо! У нас просто ужас как все хорошо и замечательно, Маш…

– …Лиз, давай на скамеечке посидим немного, а? Что-то у меня ноги не идут…

Качнувшись в сторону, Настя упала на очень кстати подвернувшуюся на пути скамейку, отер ла дрожащей рукой пот со лба. То ли новость, только что услышанная и до конца еще не осознанная, то ли сама суть этой новости руководила на данный момент ее плачевным состо янием – непонятно было. А впрочем, какая разница. Когда бьет по коленкам слабость, и все плывет перед глазами, и холодный пот бежит по вискам, уже не думаешь о причинах недомогания. Чего о них думать-то? Раньше надо было думать…

– Ты чего, заболела, да? – участливо погладила ее ладошкой по плечу Лиза. – Тогда давай обратно в больницу пойдем…

– Нет, Лиз. Мы сегодня в эту больницу уже не пойдем. Да это и не больница вовсе.

– А что это?

– Женская консультация.

– Нет, больница, больница! Я же видела, там тетеньки строгие, в белых халатах! Значит, они врачи! А у других тетенек животы болят, большие такие! Когда ты к врачу заходила, я в коридоре сидела и видела! А еще одна тетенька рядом со мной плакала, а другая ее уговаривала, чтоб она не плакала, потому что ребеночку это вредно… Насть, а что, в этой больнице ребеночков рожают, да?

– Да, Лиз. Рожают.

Будто испугавшись самого этого слова, Настя вдохнула в себя побольше воздуха и чуть задержала его в себе. Потом выдохнула тихонько, пытаясь укротить наплывающую волной тошноту, снова отерла пот с лица. Тошнота в последние дни стала для нее чем-то вроде второго состояния, хозяйничала внутри организма, как у себя дома. Иногда ей казалось, что все там давно уже окончательно и бесповоротно перебултыхалось, изнурилось и отчаянно просит помощи и что дня больше нельзя прожить в этих муках. Думалось почему-то, что врач-гинеколог, относительно молодая и ярко накрашенная блондинка, сразу проникнется к ней сочувствием после осмотра. И даже пожалеет. И спасительное лекарство даст. Но никакого сочувствия врачиха не проявила. Наоборот, брови нахмурила, принялась быстро и деловито писать что-то на длинном листе бумаги.

– Вы замужем? – спросила коротко, уставившись на нее так, будто оценивала, может ли она вообще, в принципе, быть замужем.

– Нет. Не замужем. Но я все равно буду рожать.

– Да ради бога… Вы где работаете?

– Пока нигде. Но я ищу себе работу.

– Ага. Самое время выбрали для поиска… Значит, так и запишем – безработная. А жилплощадь своя у вас имеется? Родители в городе живут?

– А какое это имеет значение?

– Да никакого… Мне просто данные в карте заполнить надо. Адрес прописки и адрес фактического проживания.