Петр Первый - Николай Павленко

Переполох в стане Мазепы оказался преждевременным. Меншиков действительно отправился к гетману, но отнюдь не для того, чтобы взять его под стражу, а чтобы проститься с ним. На пути в Борзну, где намечалось соборование, Меншикову сообщили, что гетман «тиранился в Батурин». Это показалось подозрительным. Князь вспомнил, что Войнаровский уехал от него ночью, тайком, не попрощавшись. Подозрительность росла по мере продвижения Меншикова по следам Мазепы: прибыл в Батурин, но там гетмана уже не было, на пути в Короп ему сообщили, что Мазепа переправился через Десну. Меншиков сопоставляет все события последних дней и приходит к выводу: гетман изменил, перебежал к Карлу XII. Срочно отправляется донесение царю. Новость для Петра была громом среди ясного неба. В отношениях с людьми, его окружавшими, он придерживался крайностей: безоговорочное доверие и уважение сменяется такой же безоговорочной враждебностью. Мазепа принадлежал к числу тех, кого царь считал своим преданнейшим слугой, его одним из первых он наградил орденом Андрея Первозванного.

Многие часы царь пребывает в сомнении, еще теплилась надежда, что князь ошибся, что случилось досадное недоразумение.

Следующий день рассеял всякие сомнения. Петр располагал уже точными сведениями не только о совершившейся измене гетмана, но и о целях, ради которых он сделал это. В манифесте, обращенном к украинскому народу, читаем: «Гетман Мазепа, забыв страх божий и свое крестное к нам, великому государю, целованье, изменил и переехал к неприятелю нашему, королю швецкому, по договору с ним и Лещинским от шведа выбранным на королевство Польское, дабы со общего согласия с ним Малороссийскую землю поработить по-прежнему под владение Польское и церкви божий и святые монастыри отдать во унию».

Предстояло нейтрализовать происки Мазепы и мазепинцев на территории Украины, лишить шведов возможности воспользоваться провиантом и фуражом, предусмотрительно заготовленным для них изменником, поднять народные массы на вооруженную борьбу с неприятельскими войсками.

К Батурину, резиденции Мазепы, где хранились колоссальные запасы не только провианта, но и пороха, и артиллерийских припасов, одновременно спешили Меншиков и гетман со шведскими войсками. Петр велит Меншикову 31 октября: неприятель «стал у реки на Батуринском тракте, и для того изволь не мешкать»: на следующий день: «поди к тому месту, где ныне неприятель мост делает». Другой гонец доставил распоряжение, отменявшее предшествующее: нерадением генерала Гордона шведам удалось переправиться через Десну. «Того ради, — писал Петр, — ежели к сей ночи к утру или до-утру совершить возможно, с помощью божией оканчивайте».

Меншикова не было нужды торопить — он и сам понимал, что надо спешить, ибо, кто раньше подойдет к Батурину, тот овладеет всем добром, впрок собранным Мазепой. В конечном счете светлейший упредил шведов, и 2 ноября 1708 года Петр поздравил его с успешно завершенной операцией. Крепость была разрушена, а все, что нельзя было вывезти, предано огню. Мазепа и шведы подошли к Батурину лишь тогда, когда уже дымились руины изменнического гнезда. Гетмана они привели в уныние, он, по свидетельству Орлика, не скрывал своего расстройства, «жалостным был и сказал, тые слова: злые и нещастливые наши початки!».

Начало действительно не сулило изменнику благополучного конца. Все получалось не так, как замышлял предатель: вместо богатейших припасов в Батурине — руины; Стародуб не встретил захватчиков и их новоявленного союзника колокольным звоном, и его жители не вынесли ключей от крепости. Жители Новгород-Северского тоже не впустили Карла XII в город.

Гетман привел в шведский лагерь две-три тысячи человек, но привел их обманным путем. О подлинных целях марша знали лишь немногие приближенные Мазепы. Рядовые казаки полагали, что они направляются в армию Шереметева. Как только отряд преодолел Десну, Мазепа произнес длинную речь, призывая казаков перейти на сторону шведов. Красноречивый монолог был выслушан молча и ожидаемого эффекта не произвел — Мазепина рать таяла на глазах, из отряда убегали рядовые казаки и старшины. Петр предусмотрительно издал обращение к войсковой старшине, ушедшей с Мазепой, предлагая оставить изменника, обещая возвратившимся прежние чины и земельные владения.

Рухнули надежды Мазепы и на враждебные действия украинского народа против России, и на помощь поселян и горожан Украины шведской армии. То, что так тщательно скрывал Мазепа, тайна, которой он рискнул поделиться только с Орликом, тут же потребовав от него клятвенного обещания, что он будет свято ее хранить, благодаря усилиям Петра стало достоянием всего населения Украины. В указах Петр извещал всех о намерении Мазепы и мазепинцев вернуть Украину польским магнатам.

Указы читали с церковных амвонов, на площадях городов, в полковых канцеляриях.

«Честнейший отче! — обращается Петр к местоблюстителю патриаршего престола Стефану Яворскому. — Извольте оного (то есть Мазепу) за такое ево дело публично в соборной церкви проклятию предать». 12 ноября в Успенском соборе в Москве в присутствии бояр и высшего духовенства Стефан Яворский после проповеди трижды провозгласил: «Изменник Мазепа за крестопреступление и за измену великому государю буди анафема!»

Еще раньше, 7 ноября, Петр известил Апраксина, Кикина и Долгорукого, находившихся вдали от происходивших событий: «после перебещика вора Мазепы вчерашнего дня учинил здешний народ элекцию (то есть выборы) на нового гетмана, где все, как одними устами, выбрали Скоропацкого…»

Выборам предшествовала церемония, в которой нетрудно обнаружить признаки изобретательности Петра: сначала был изодран принадлежавший изменнику диплом кавалера ордена Андрея Первозванного. Затем палач пинком столкнул «персону» (портрет) Мазепы с крыльца, и изображение изменника волокли на веревке к виселице, сооруженной на площади. Здесь палач изодрал и истоптал герб Мазепы, а «персону» его вздернул на виселицу. Так была совершена символическая казнь предателя.

Теперь Мазепа стал бывшим гетманом, человеком, преданным анафеме и заочно казненным. Но будь знамя, под которое призывал стать украинский народ Мазепа и шведский король, в других руках — результат был бы тот же. Идея подчинения Украины Польше, перспектива наплыва на украинскую землю алчных магнатов, ожидаемые притеснения православной церкви сплачивали разные социальные слои населения на борьбу с самой идеей, кто бы ее ни проповедовал.

К Петру потоком шли донесения об отношении украинцев к России и мазепинцам. Свидетельство Меншикова, записанное по следам горячих событий, 24 октября: «в здешней старшине, кроме самых вышних, також и в подлом народе с нынешнего гетманского злого учинку никакого худа ни в ком не видеть. Но токмо мне изо всех здешних ближних мест съезжаются сотники и протчие полчане и приносят на него ж в том нарекания, и многие просят меня со слезами, чтоб за них предстательствовать, и не допустить бы их до погибели, ежели какой от него, гетмана, будет над ними промысел». Рядом с проселочными дорогами, по которым двигалась шведская армия, жила своей жизнью непокоренная Украина, не признававшая ни Карла XII, ни его клеврета Мазепу.

Показателем наступившей уверенности Петра в том, что попытки Мазепы и шведов посеять вражду украинцев к русским оставались бесплодными и универсалы изменника не давали желаемых результатов, явилось исчезновение имени предателя со страниц царских указов и писем. Лишь во второй половине декабря Петр упомянул имя Мазепы в одном из писем, причем новость была приятной, ею он не без радости делится с Кикиным: «Полковник кумпанейский Колаган (Галаган), которой был у Мазепы, с тысячью человек пришел до нас и на дороге разбил шведов и живьем привес офицеров и рядовых шездесять восемь человек».

В универсалах, обращенных к мазепинцам, Петр обещал помилование тем из них, кто покинет изменника в течение месяца. Галаган надумал отстать от Мазепы, когда месячный срок возвращения истек. Чтобы заслужить милость царя, полковник привел в лагерь русских полк компанейцев (наемников гетмана) со всем оружием, даже пленными, которые были захвачены в сражении с подвернувшимися на пути шведами.

Преславная виктория

…Карл XII сделал попытку вторгнуться в Россию; этим он погубил Швецию и воочию показал неприступность России.

Конец 1708 года и первые шесть месяцев следующего года Петр находился вдали от армии. Он не намечал генерального сражения ни в зимние, ни в весенние месяцы 1709 года, так как полагал, что время к тому не приспело — неприятель еще недостаточно измотан. Рисковать царь не хотел, ибо, как он говорил, можно утратить «на одной баталии главной счастие и благосостояние всего государства».