Неладная сила - Елизавета Алексеевна Дворецкая

зимовали в снежных горах, еще были здесь, следили за людьми, выбирали новую жертву… Качали головками на ветру, словно посылали зловещее приветствие. Издевательски кланялись: захотим, и ты нам поклонишься! Однажды он вырвался, но вон их сколько – на всех хватит.

– Как там Осташ с Костяшем? – прервал Демка Хоропунову болтовню. – Не заходил к ним? Не пошли на поправку?

Сам он было думал зайти, да побоялся, что при виде его тетка Середея вспомнит столкновение у поповских ворот.

– Живы будут! – отмахнулся Хоропун и огляделся с вороватым видом. – Ты послушай, что я тебе расскажу! – Он еще раз огляделся. – Она ведь мне во сне являлась!

– Кто? – Демка невольно вздрогнул.

– Ну, она! Та, какую мы с тобой нашли…

– И что? – Демка окинул приятеля пристальным взглядом.

Больным тот не выглядел, напротив, казался оживлен и взволнован. Неужто и этого дева Проталица подбивала на поцелуи? Да Хоропун женат, куда ему мертвых дев оживлять?

– Сказала вот что. – Хоропун перешел совсем на шепот. – За то, дескать, что мы ее сыскали, она желает нас наградить. Укажет нам старинный клад литовский…

– Да ты че? – Демка вытаращил глаза от такого поворота.

Немаловажной частью сказаний о литве были байки о литовских кладах. Дескать, пока дошла литва до Игорева озера, много разных богатств награбила, и все они осели в здешних лесах. То ли литва сама их зарыла, то ли те оказались потеряны, когда литва утонула в болоте. В каждой деревне Великославльской волости имелись на примете особые места, где непременно есть клады, и каждое из этих мест было изрыто ямами. Говорили даже, что кто-то находил бочки и котлы серебра, но всякий раз счастливец жил в какой-то другой деревне и знавал его двоюродный племянник чьего-то тестя или шурина, уже покойный.

– А то! – Хоропун в ответ многозначительно выпучил глаза. – Сказала, клады литовские были заложены на тридевятьдесят лет, и вот к Егорьеву дню срок их выйдет. Сказала, коли пойдет смелый человек к Черному болоту, то увидит ночью свет из-под земли. И если не сробеть, то можно клад будет взять. Ты как?

– Ты, что ли, за кладом литовским опять собрался? – с сомнением спросил Демка. – Будто не ходили!

С отрочества, чуть ли не пятнадцать лет назад, они уже не раз ходили в Купальскую ночь к особенным местам – урочищу Тризна, на края Черного болота, к Дивному озеру, – надеясь увидеть тот волшебный свет из-под земли. Зря только в лесу проблуждали, пока другие веселились, и лет десять назад Демка заклялся этими глупостями заниматься.

– Так нонеча не то, что давеча! То мы сами ходили, на свой страх, а то сама дева Евталия знак подала!

– Ну так и иди ищи, коли охота, – хмуро ответил Демка.

От девы Евталии он не ждал ничего хорошего. Даже подумал, не рассказать ли Хоропуну, как она ему самому являлась во сне и что говорила, но неохота было вспоминать тот вечер, когда они мчались, как два зайца, от Игорева озера к Барсукам, от испуга спотыкаясь обо все корни на тропе. Перед Устиньей осрамились…

Но мысль за что-то зацепилась, и Демка оторопел.

– Она ведь и мне про какие-то сокровища говорила…

Речи девы во время болезни Демке помнились смутно. Про какие-то груды серебра она толковала, точно. Где-то возле озера… или в самом озере. Обещала его богатым боярином сделать, если ему то не померещилось в бреду.

– Так что – пойдем? – обрадовался Хоропун. – Не сробеешь?

– Я сробею! – оскорбился Демка. – Ты сам и сробеешь!

– Я не робею! Я как раз и хочу идти!

– А меня чего тогда зовешь? Сам бы и забирал клад.

– Так мы ж с тобой товарищи! – возмутился Хоропун, так что даже его похожие на перья усики встали дыбом. – Ты чего, Демка? – Он даже толкнул приятеля в плечо, будто пытаясь разбудить. – Клад возьмем, разбогатеем! Дворы себе хорошие поставим! Я от Вуколки уйду наконец, надоел он мне хуже горькой редьки! Скотины заведем! Холопов, чтоб работали!

– Да ну тебя! – Мечты эти снова напомнили Демке тот вечер и драгоценные перстни на пальцах девы в домовине. – Сам иди за своим кладом, а мне не надобно.

– Тебе-то не надобно? Ты что, богач какой? Боярин? Купец? Так и проваландаешься всю жизнь, уж скоро борода поседеет! А возьмем клад – в нарочитые мужи выйдем! Я свое хозяйство заведу, а Вуколку к бесам пошлю! Ты себе невесту сосватаешь хорошую…

– Да пусть черт берет тех невест! – Демка сплюнул в досаде, старательно отгоняя мысль, что лучшую невесту ему и с возом серебра не добыть. – Не нужны они мне, и серебро то не нужно.

– Демка, ну, пойдем! – стал упрашивать Хоропун. – Тебе хорошо, живешь сам по себе, как орел, и никто тебе темя не клюет! А на мне этих целая свора висит – и Вуколка, и Хриська, и Агашка! И Поспелка, братец ее, вечно им на меня наговаривает! Нет мочи с ними жить, хочу быть сам себе хозяин! А как тут без клада извернешься?

– Ну так и иди за кладом! Я тебя не держу.

– Да мне ж его не взять! Я у Саввы спрашивал, кому клад сподручнее брать и как. Он сказал, надо, как покажется, в него топором бросить. А еще сказал, что клад за себя мстить будет – кто его возьмет, захворает…

– Вот я и говорю: шел бы ты к бесам с этим кладом вместе! – грубо оборвал его Демка. – Я и так чуть на лубок не присел, а ты сызнова меня в домовину уложить норовишь!

Плюнул и отвернулся: при мысли о домовине пробрала противная дрожь.

– Так ты слушай! – Хоропун обошел его, чтобы снова оказаться спереди. – Одному только человеку клад можно взять и не пострадать! Дед Савва сказал: если кто сирота, вот ему – можно, будет ему от клада счастье и здоровье.

Они уставились друг на друга.

– А ты еще мальцом сиротой остался, – напомнил Хоропун. – Лет с семи, да?

– Да с пяти, пожалуй, – задумался Демка, который, будучи человеком на возрасте, уже лет пятнадцать не думал о себе как о сироте. – Я сперва год или два так у Мавроньи жил, а потом она меня Деряге отдала…

– Все равно ж ты сирота! И еще ты кузнец, силища у тебя немеряна. Уж коли ты топором в клад бросишь – попадешь. А я промахнусь, и что? Пропадет все дело! Жди потом опять тридевятьдесят лет! Не хочешь серебро брать – не бери, но мне хоть помоги! Буду тебе по гроб жизни обязан! Или