Мир вашему миру - Иван Катавасов

Вот мне, на ледовитом Груманте нет нужды заботиться предустановленно и ежечасно о хлебе насущном. В противоположность неразумной скотине, существующей единственно на подножном корме, если таковой ей удастся отыскать вне ледников.

Не хлебом единым жив человек, но всяким глаголом-логосом, исходящим из уст Божьих. Не мир сие слово нам принесло, но меч духовный, некогда прозвучало случайное откровение, редчайшее боговдохновенное озарение в одном из рукописных благовествований первобытного христианства.

В меру наивности и святой простоты примитивного евангелиста оный тезис нам разъясняет, доктор Немирски, почему Творец, создавая нас по собственном идеальному образу из матрицы подходящего биологического животного материала, ограничил плоть нашу, инструментально возвеличив разумные бессмертные души любимых чад своих.

Плоть, чувства наши слабы, дух разума силен. Он превыше миролюбивого животного начала в нас.

В противоречие с человеком духовным, животные, не наделенные Создателем божественной искрой бессмертного разума, не ведают о преднамеренной сознательной агрессии и войнах во славу идеальных, надмирных, нематериальных ценностей.

Согласитесь, коллега Немирски, трудно квалифицировать звериную поведенческую борьбу за простейшее существование: поиски пропитания, партнера для случки, берлоги для ухода за новорожденными детенышами — в терминах и софизмах вооруженного противоборства малых или больших социально организованных человеческих сообществ.

Между тем, долгими тысячелетиями в человеческих мирах и умах незаслуженно распространено гнусненькое пацифистическое заблуждение, словно бы война есть нечто эдакое животное, зверское. Возможно, потому, что громче всех кричит «держи вора!» тот же жулик. Ведь квинтэссенция посконного пацифизма состоит в очеловеченной благообразной мотивации звериного скотского самосохранения у людей, ничего не имеющих за душой кроме жуткого стремления пить, жрать, совокупляться в мире и в покое. И возопили они: не мешайте нам быть мирными скотами!

Блажен муж, иже скотину милует. Потому без гнева и лицеприятия я могу милосердно анализировать антивоенные сумерки разума как бесплодную попытку очеловечить животные отношения, антропоморфировать биологические сущности, приписав им применение осознанного насилия, свойственного разумным существам. Очевидная гуманистическая аберрация по аналогии в принципе антропоморфирует, одушевляет, обожествляет эдак что ни попадя в тварном человеческом измерении…

Будучи принципиальным противником войны, Глеб Немирски не обижался на резкую критику Олом Деснецом гуманитарного генезиса обывательских антивоенных настроений. Являясь оружейником-исследователем, он и помыслить не мог умственно приравнять себя к иррациональным пацифистам. Он даже неподдельно оскорбился, как если бы кто-то записал его в партийные ряды и колонны гуманитариев, сознательно или подсознательно проповедующих примитивный пацифизм.

Гуманизирующим миролюбием, религиозно полагающим смертным грехом узаконенное убийство плоти, Немирски брезговал. До конца осознанную необходимость свободы пропорционально организованного насилия признавал как абсолют.

Наряду с тем он относился снисходительно скептически к афоризму стародавнего теоретика-поджигателя мировой революционной войны о насилии как о повивальной бабке социально-политической истории. У этакой грубой невежественной акушерки плод всегда выходит мертворожденным либо до времени умирает в социальном младенчестве.

Одновременно Немирски также отрицал уместность применения необузданного государственного терроризма в качестве метода насильственного убеждения несогласных.

Но с признанием строго дозированного насилия приемлемым фактором общественных отношений Глеб Немирски находил бесконтрольную вооруженную борьбу государств и народов опасным и чрезвычайным методом достижения политических целей. Рациональный убедительный довод, каким предвечно заявляется оружие, в руках агрессивных политиков слишком часто становится многоцелевым инструментом повседневного широкого употребления.

В то же время оружие, по убеждению Глеба Немирски, должно быть средством последней надежды на справедливое отмщение и возмездие, позволяющим обороняющейся стороне сдерживать эвентуальных агрессоров.

Более того, сильная несокрушимая самооборона не должна соблазнять воинственных правителей и организации вооруженных наций превентивно начинать войны. Поскольку очень часто в практике международных отношений они исходят из ничего не имеющего с военным искусством малограмотного софизма, будто лучшая оборона есть наступление.

В последние годы Немирски все чаще беспокоила мысль о возрастающей опасности нарушения сложившегося в доступной Эйкумене стратегического баланса оборонительных и наступательных вооружений. Слишком трудным в настоящее время становится преодоление планетарной противодесантной обороны. Имея сверзащищенные крепкие тылы, рано или поздно кому-то из штатских военачальников-главнокомандующих придет в горячую голову внезапно попробовать на излом чью-то глобальную оборону, кажущуюся не столь продвинутой.

Межпространственных секторов военно-политической напряженности в Эйкумене предостаточно. Между тем космогонического оружия воздаяния, дающего возможность обрушить на агрессора неотразимый ответный удар, как не было, так и нет.

При ответных мерах возмездия количество понесенных глобальных военных потерь и число пострадавших среди гражданского населения отдельных планет Немирски не волновало. Потенциально превосходящие меры пресечения, стратегически направленные против разрастания серийных военных конфликтов и возникновения неконтролируемой цепной реакции неограниченной экуменической войны, оправдывали, на его взгляд, любые человеческие жертвы. Потому как в своих расчетах он исходил из того, что в интергалактической политике единицей измерения должна быть всецело экуменическая раса человека разумного…

— …Вот, доктор Немирски, надеюсь вы меня не осудите за небольшую горячность. Особенно, когда мне по-хамски суют под нос: человек, мол, мера всех вещей. В таком случае мне всегда хочется спросить: какой-такой человек, глупый он или умный, сколько их, тех и других?

При ответе на этот вопрос умный человек, само собой, озадачится, тогда как глупец скоренько начнет считать слезинки ребенка, ангелов на кончике иглы, зеленых чертей при белой горячке. В конце бессмысленных подсчетов глупцы, естественно, забывают о своих скоропортящихся моральных кодексах и начинают облыжно выводить причины насилия, вооруженной борьбы из неких животных стимулов-инстинктов, а истоки войны искать в потребительских, экономических обоснованиях разбоя и грабежа.

Ничего подобного! Даже доисторический Гомер вполне разумно (по тогдашним, разумеется, философским меркам) объяснял причины Троянской войны волей богов, но не выводил их из предлога — брачно-сексуального контекста в связи с Еленой Прекрасной.

Я, между прочим, что-то не нахожу в «Илиаде» живописания корыстных планов царя Агамемнона сотоварищи насчет того, как бы половчее ограбить заморских богатых троянцев.

Вот оно, где собака порылась! Слепой греческий аэд прозревал предысторию военного искусства, а вот кривые зашоренные толкователи после него тысячелетиями вульгарно-экономически откапывали всяческую криминально грабительскую дребедень, безграмотно рассуждая о доказательно идеологических и религиозных военных походах.

Нет и еще раз нет! Денежные контрибуции, реквизиции имущества, экспроприация и национализация собственности сопровождают военные действия, нисколько не имея какого-либо отношения к целям боевых походов, военных кампаний и к стратегическим посылкам, определяющим не вульгарно материалистическую, но идеальную духовную необходимость прибегнуть к вооруженному подавлению сопротивления противной стороны.

Жертвуя индивидуальной драгоценной жизнью на коллективной войне, человек воюет против врагов, однако не за то, чтобы их ограбить. Никто из воинов не желает умирать за малую долю добычи и за то, чтобы ими предводительствующие триумфаторы — полководцы, воеводы, генералы, ставка верховного главнокомандования, военно-политические государственные руководители, наконец, само государство, — собственнически обогатились военными трофеями и призами.

Примерно, я могу допустить: в предыстории человечества на легендарной планете Земля когда-то воевали за людские ресурсы — пленников-рабов с целью использования их интеллектуальные и мускульные силы. Или в феодальных сражениях на самом деле захватывали природные территории, сельскохозяйственные земли с аграрным населением, производящим продукты питания.