Эхо вторжения - Пётр Моршанцев

Поле битвы опустело. Сразу же наступила непривычная тишина. Тишина не-привычная, несмотря на то, что к бойцам вместе с подвижностью вернулся и слух. Словно не веря, что бой закончился, бойцы стали осторожно по двое-трое, бесшумно выбираться непосредственно на дорогу. Обрел способность двигаться и водитель Дымогарева.

— К ним! — Только и смог промолвить капитан-лейтенант, и парнишка выполняя его приказание завел двигатель, шум которого в наступившей тишине показался оглушающим. Путь занял какие-то секунды, автомобиль остановился возле немногочисленной группы волонтеров. Их оставалось всего девять, не считая самого Дымогарева и его водителя. Они победили в очередной раз, но цена этой победы оказалась очень велика. На этот раз кричать «Ура» никому не хотелось. Погиб и старший лейтенант Александр Струев. Капитан-лейтенант выбрался из своей машины и, прикуривая сигарету слегка дрожащими пальцами, молча присоединился к своему отряду. Все молчали.

Неожиданно почувствовалось легкое дуновение ветерка. За прошедшие двое суток впервые проявилось какое-то перемещение воздушных масс. Ветерок посте-пенно усиливался. Но это обстоятельство не вызвало особенного оживления среди бойцов. Дымогарев стоял среди них и думал о том, что своей задачи, вытянуть на себя все силы пришельцев, несмотря на несомненные боевые успехи, он еще не выполнил. По городу где-то бродили еще как минимум десяток «черепах» и два «вездехода», не считая ретировавшихся от них остатков объединенного патруля пришельцев, и если хотя бы один из этих патрулей попадется на пути Николая или Владимира, вся миссия окажется проваленной. Контрольное время, назначенное ранее совместно с ними, еще не вышло, и значит нужно вновь двигаться на сближение с противником. Но, как теперь об этом сказать ребятам. Ему было заметно, как они удручены громадными потерями в отряде. Сам капитан-лейтенант всегда обладал ревнивым чувством долга. Он считал, что если взялся за выполнение какой либо задачи, то обязан идти до конца, чего бы то это ему не стоило. Тем более в сложившихся обстоятельствах, когда от успеха или неуспеха могла зависеть судьба всей цивилизации на Земле.

Ветерок постепенно усиливался и уже грозил перерасти в ураган, и это начинало его беспокоить. Уж больно неестественным было такое природное явление под закрытым куполом, о наличии которого ему сообщил Владимир при встрече. И тем более работу нужно было заканчивать. Он все также в мочании докурил сигарету и по привычке растоптал окурок. Слегка осевшим голосом проговорил, обращаясь к остаткам отряда:

— Я, конечно, не имею морального права вам приказывать! По сути, вы сделали все, что только могли! Но дело еще не закончено! Я считаю необходимым выдвинуться к той «супнице», что парит над площадью имени вождя мирового пролетариата. С собой зову только добровольцев! До окончания оговоренного времени остается двадцать две минуты. Если у наших «диверсантов» ничего не получится, хочу перед концом, хотя бы посмотреть на космический инопланетный корабль!

Бойцы, которые в это время почти поголовно тоже молчаливо курили, неуловимо переглянулись, поглядывая на молодого лейтенанта Виктора Нелидова, который единственный их них был облачен в военную форму. Взгляды эти, как бы, не столько сомневались в его мужестве, оттого, что он был самым молодым по возрасту в отряде, сколько в его решимости продолжить схватку. Но тот, чуть усмехнувшись расценил эти взгляды не совсем в том понимании, но, тем не менее, ответил за всех, как бы, принимая на себя командование и всю ответственность, связанную с данным решением. Улыбка у него тем не менее получилась совсем не мальчишеской:

— О чем речь, капитан! Мы готовы! Кто не желает — может оставаться! Но я не думаю, что среди нас такие имеются!

Остальные, все также молча, но утвердительно кивнули головами. Один рыжеусый, одетый в такую же, как и у Дымогарева брезентовую ветровку, волонтер, доставая из-за пазухи плоскую самодельную фляжку из нержавеющей стали, взболтнул ее, и услышав гулкий плеск, произнес:

— Давайте помянем ребят! По глотку хватит всем! И вперед! — Хрипловатый голос прозвучал угрюмо, но веско.

Фляжка пошла по кругу. На фоне все усиливающегося ветра этот ритуал все совершали быстро.

— Ну, теперь все! Время! — Сказал лейтенант. — Уже ураган поднимается! Да и холодновато что-то становится!

Дымогарев посадил в свою «тойоту» троих. Остальные во главе с лейтенантом направились, было к ГАЗ-66, когда все тот же рыжеусый, оглянувшись в сторону моста, изумленно воскликнул:

— Ой-ой-ей-е! Это еще что за хреновина?

На его восклицание все словно по команде обернулись, обратив свои взоры на мост. Зрелище перед ними предстало действительно неординарное. По мосту пробегали молнии холодного белого пламени, своим видом они отдаленно напоминали высоковольтные электрические разряды, беспорядочно струящиеся по всей поверхности и другим элементам сооружения. Источниками их были два пятака блестяще-серебристого оттенка, диаметром где-то в полтора метра. Если Дымогарев все помнил верно, именно на этих местах совершали свой сумасшедший танец-круговорот отступившие за мост «черепахи». Тем временем интенсивность проблесков все нарастала, пока частая сетка молний не слилась в сплошной поток, заливший всю поверхность дороги и других конструкций моста. Теперь весь мост был объят чуть дрожащим свечением, в которое переросли молнии, о которых в данное время уже ничего не напоминало. И вдруг это ажурное свечение, повторяющее все изгибы и конфигурации элементов моста, стало просто таять, а усиливающийся ветер создавал иллюзию того, что именно под воздействием потоков воздуха ткань моста истончается. Потребовалось всего несколько минут для того, чтобы мост попросту исчез, словно его здесь никогда и не было.

— Выходит не просто так «черепахи» там егозили!.. — Задумчиво проговорил рыжеусый. — И как же мы теперь переберемся?

— Этот мост пока что не единственный в городе! — Пытаясь справиться с изумлением и волнением от необычности увиденного явления, сказал капитан-лейтенант. — Поторопимся! Пока другие мосты целы! — А сам подумал: «В любой момент то же самое может произойти с каждым из нас!

18

Как страшен может быть разум, если он не служит человеку.

Николай передвигался по кольцевому коридору, слегка забирающему справа налево. Другими словами он шел, огибая центральные помещения против движения часовой стрелки. Ноги ступали по решетчатому трапу, ступали совершенно бесшумно, словно в вакууме. Ни справа, ни слева не встречалось каких либо дверей, ниш или ответвлений. В матовом белесом свете, испускаемом самими стенами, обстановка нереальности происходящего только усиливалась, давая повод думать, что все происходит во сне. Но редкое хлюпанье выпускных клапанов противогаза подсказывало, что все достаточно реально. Коридор казался бесконечным, не имеющим ни начала, ни конца. Он был даже намного длиннее, чем Николай только мог предполагать, исходя из внешних размеров «тарелки». Николай подозревал, что, так называемые, «двери», ведущие во внутренние помещения корабля все же должны были иметься где-то по левую руку от него, вот только найти ему их, по всей видимости, не суждено. Безысходное отчаяние сдавило Мордовцеву грудь.

«Напрасно погублены ребята-грантометчики, напрасно гибли жители того дома, где я отбивался от «крабов», напрасно… все напрасно! — Проносилось в его голове. — Мы поставили все на этот малейший шанс проникновения внутрь цитадели пришельцев, и… проиграли!»

Теперь Николай даже жаждал, чтобы ракетные снаряды, которые должен был Владимир запустить сюда, в этот коридор, нашли в нем самую реальную для себя цель — его, то есть Николая Мордовцева, двадцатисемилетнего неудачника, хотя и лейтенанта вооруженных сил в запасе. И в то же время Николай тут же засомневался в своих мыслях: «А сам ли я так думаю? Никогда не имел склонности к суициду, и вдруг такие мысли? Ну, уж нет, так просто я не сдамся!»

Коридор еле заметно в своей постоянности все также поворачивал влево, и эта постоянность начинала бесить. Держа правую руку на пистолетной рукоятке автомата, кулаком левой руки Николай со злостью начал постукивать по поверхности проплывающей с каждым новым шагом, стены. Но стука, как такового, не получалось — рука встречалась с твердой, слегка изогнутой поверхностью, но каких-либо звуков его действия не вызывали. Стучал словно по очень твердой и без следа поглощающей всяческие шумы, вате. Какие-либо пустоты просто не ощущались.

Но вот один раз, кулак чуть соскользнул на краткий миг, и браслет, охваты-вающий запястье его левой руки, коснулся стены. И в то же мгновение в стене образовалось пульсирующее ярко-фиолетовым флером, подобное эллипсу, непрозрачное, размерами: высотой метра в два, и шириной — где-то в полтора метра — отверстие, дверь, окно?