40к хемо-псов и летописец - Hydra Dominatus

а где-то на мирах-храмах, где святых было очень много, то серво-черепа могли служить и болеет тривиальным задачам и играть роль парящего подсвечника.

Но чтобы хемо-пёс встретил серво-череп на поле боя или другой гвардеец... должен был вот, инквизитор явиться, либо техножрецы в бой вступить, запустив кучу боевых моделей серво-черепов. А так даже в штабах в случае необходимости что-то записать использовались пиктеры или вообще ручками всё писалось. Так что наличие сервочерепа рядом с кем-то сразу говорило о многом.

Если конечно речь не о палёной техноереси, которую используют всякие наёмники. Правда там в качестве черепа уже идёт не череп святого, а просто череп, возможно даже животного, как и техника встроенная в них оставляет желать лучшего и это реально могут счесть как техноересью, так и просто ересью... но в целом, если речь идёт о канонизированных серво-черепах, то они были чудом для большинства и были сродни ангелам.

Но в любом случае, хоть производство сервочерепов и было довольно обширно, но они всё равно оставались крайне редкими и очень технологичными артефактами, которые даже вон, для летописца Ларнелии были не по карману.

– Удивлён, что вы выжили, – произнёс тем временем Долт, вновь поглядев на меня.

– Вы знали, что тут псайкер-хаосит? – прямо спросил я, только сейчас отойдя от шока.

– Догадывался, но точно сказать не мог и потому наблюдал со стороны.

– Если бы вы предупредили нас...

– То он бы почувствовал ваше изменившееся настроение и возможно дал бы дёру. Это бы всё усложнило. А так... пара дюжин мёртвых хемо-псов стали небольшой ценой за довольно сильно псайкера. Хорошая работа, Коршун.

– Тридцать шесть бойцов, а не пара дюжин.

– Ну, часть из них же погибла просто от пули. Впрочем, пусть даже пол сотни, – отмахнулся Долт и усмехнулся, поправив свою перчатку. – Сущая мелочь. Ах да... в полном письменном рапорте я отражу вашу храбрость и то, что вы оказались содействие инквизиции. Рад, что даже в полку Савлара есть надёжные командиры. Империум вас не забудет.

И одарив меня язвительной улыбкой и надменным взглядом, Долт дал отмашку и его отряд отправился обратно в тыл. Не было в его словах искренности, скорее даже какая-то натуральная издёвка. Всем своим монологом он будто говорил, что хемо-псы это уже даже не расходный материал, каким он считал рядовых гвардейцев, а скорее и вовсе мусор. Пол сотни, сотня – он бы про дал и тысячу, чтобы ликвидировать этого псайкера.

Хотя наверное чего-то личного в этом не было, ведь псайкеры действительно были крайне опасны. А этот одной лишь силой воли смог заставить застрелиться матёрых бойцов, что пробивались по лестнице и брали на грудь выстрелы, жрали осколки гранаты на завтрак, болты на обед и смерть на ужин. Сколько он мог перебить за свою жизнь таких бойцов? Сколько уже перебил? А если бы его безумие стало причиной прорыва сильного демона?

Долт был прав и делал то, что должен. А мне оставалось лишь сесть на ступеньках. Вокс бусину я снял и она повисла на проводе, что вёл к усилителю закреплённому на левой части разгрузки, перед сердцем. Перед глазами всё ещё стояли жуткие образы, как и испытанный страх не удавалось выбросить из головы. Хотелось всё это забыть, но... вместе с ожившим прошлом психическая атака псайкера слишком сильно ударила по мозгам.

Опустив руки, я смотрел в свои ладони, понимая что чуть не застрелился. Лишь один раз в жизни мне было настолько же страшно, как сегодня... ни какие взрывы снарядов, ни танки, что рвали гусеницами тела и даже охваченные огнём товарищи не пугали меня так. Я мог спать под реактивный угол самолётов и взрывы ракет, мог спокойно сидеть в траншее и держать позицию среди трупов товарищей, а тут бац и словно гранитное сердце каким-то образом полоснули до крови тесаком.

***

– А потом я прыгаю с чердака и двух рук пам-пам-пам, всем по головам раздал и взял в плен вражеского командира! – закончил рассказывать Крыс. – Правда на пиктер не успел ничего из этого снять, сама понимаешь, война дело сложное.

– Ага, – без особого интереса ответила Ларнелия.

Летописец сидела в штабе, где изучала пикты, сортируя их по важности и оставляя комментарии. Некоторые она сразу прицепляла уже к написанным главам, а для некоторых писала нечто отдельное, что в будущем пойдёт ни в книгу, а в какой-то научный труд или в особую колонку планетарных газет.

Но в целом материала было довольно много, возможно стоит сделать по ним отдельную летопись, где не будет никакого мнения самого летописца и... будут просто фотки доступных Ларнелии документов. Такой формат не был особо популярен в Империуме, но зато такой сборник заставит думать читателя самим. Вот приказ, пикты с фронта, сводка потерь... правильный ли был приказ? Насколько жесток был враг? Страшно ли было этому гвардейцу и хочет ли он в глубине души вернуться домой, бросив святой долг каждого человека? Пусть сами решают, а не читают уже готовое мнение автора.

– Слушай, Крыс, а ты часом не знаешь, за что конкретно на Савлар попали твои товарищи? – поинтересовалась Ларнелия, перекладывая очередной пиктер в сторону и подключая к своей аугментики следующий. – Просто я всё пытаюсь их как-то разговорить, узнать, а они... они вообще не такие разговорчивые как ты.

– Ну-у-у... Я конечно та ещё крыса, но за спиной лясы точить...

– Если это секрет, то не говори. Просто... мне вот кажется, Медведь ваш точно не плохой человек. Но он всё же убил стольких людей, да ещё и с особой жестокостью, даже детей... Не верю я, что он просто псих поехавший. У этого должна быть какая-то причина, крайне серьёзная. Кто его до этого довёл?

Тут Крыс немного поник, а вся его праздность и хвастовство исчезли. Обычно он своим видом напоминал самую настоящую крысу, горбился, ручки держал плотно прижатыми к телу, странно улыбался, когда командир говорил неудачную шутку, будто бы ждал пока кто-то засмеётся первым, чтобы потом уже начать ржать. Редко в нём можно было увидеть искренность, как приплюснутая вытянутая рожа тоже имела черты крысы, которая ищет свою выгоду в каждому действии.

Но в бою Крыс становился совсем другим. Тихим, сдержанным, лицо превращалось в камень, а в случае чего он мог оставаться неподвижным долгие часы. Он не смеялся, не улыбался, просто растаскивал всё, что не приколочено, ползая то там, то здесь,