След менестреля - Андрей Астахов

На меня нахлынула волна образов. Накрытые столы, длинные и великолепные, освещенные огнями пиршественного зала. Перепела и фазаны, бекасы и молочные поросята, лососи и кролики, целые и нарезанные порциями, в меду и в вине, благоухающие пряностями, жареные, печеные, приготовленные на вертеле. Розовые раковые шейки в патерах, обложенные кубиками льда устрицы, форель и сочащийся жиром янтарный осетровый балык. Груды фруктов в вазах, пироги с мясной и сладкой начинкой, ковриги белого хлеба, посыпанные кунжутом булки, золотистый мед в серебряных чашах, орехи и земляника на фарфоровых тарелках, ковши с брагой, пивом и медовухой, вина в узкогорлых стеклянных графинах…

- Плоть! – шипел голос Вечного. – Еда!

Темная лачуга, где пахнет нищетой и грязью. Мучная бурда в деревянной чашке, вроде той, которой потчевала меня милая Бреа. Темный, кисло пахнущий хлеб. Блестящие от голода глаза изможденных малышей, сидящих за столом и пожирающих глазами эту жалкую пищу.

Сожженые засухой поля. Истощенные женщины, монотонно, как автоматы, бродящие по погибшей ниве и пытающиеся найти среди спекшихся от солнечного жара комьев глины случайно уцелевший колосок. Иссохшие люди, бессильно лежащие на земле, облепленные мухами и улыбающиеся страшной улыбкой смерти. Обезумевшие от голода несчастные, раскапывающие свежие могилы, чтобы сожрать трупы. Куски человечины в котлах и на вертелах.

- Ллэйрдганатх! – гремел у меня в голове мерзкий голос. – Плоть!

Голод, смерть, агония, боль, смертная резь в пустом желудке. И порох. Черные сухие зерна, скрывающие великую силу огня.

Порох?

Эта тварь сидит на целой горе пороха.

И я могу его взорвать…

Все двенадцать бочек, заложенных в мой костер, рванули одновременно. Во дворе на миг стало светло, как днем. Ударная волна швырнула меня назад, к воротам. Я ударился спиной о камень, задохнулся от боли. Потом был дождь обломков, один из которых ударил меня по голове. Полное огня небо рухнуло на меня, и я провалился в Ничто.

***

- Мы уже знаем, - сказал женский голос. – Скоро об этом узнают Сартахан и Лоннорн, Брегенд и Брутхайма. Второй Вечный повержен. И это вновь сделал ты, Ллэйрдганатх.

- С каждым разом твоя сила становится все больше, - добавил второй голос. – Мы рады этому. Близок конец вальгардского владычества в Элодриане!

- Мы не ошиблись в тебе, - Голос Сестры Ши прозвучал так, будто удалялся от меня. – Сбываются мои слова о Дне Горящих Башен. Сегодня весь Элодриан увидит торжество правды…

***

Кашляя и держась за грудь, я с трудом выбрался из слежавшегося усыпанного пеплом снега и встал на колени.

Костра больше не было. И Вечного не было. На том месте, где только что возвышался предназначенный мне костер, и сидела жуткая тварь, осталась большая неглубокая воронка. Весь двор был усыпан тлеющими обломками. Метель быстро уносила густой пороховой дым, и я понял, что снова победил.

Уитанни стояла рядом, заметно напуганная, но живая и невредимая. Две ее золотистые товарки тоже не пострадали. А вот черная гаттьена лежала недалеко от воронки на боку. Я шагнул к ней, и увидел, что из ноздрей и ушей существа сочится кровь, а в полузакрытых глазах больше нет живого яростного блеска. Бедняжка слишком близко стояла к костру.

Я погладил мертвую гаттьену по голове, встал. Ноги у меня дрожали, внутри все болело.

- Так вот вы что такое! – прошептал я, глядя на воронку. – Вы страхи, которые де Клерк невольно принес с собой в этот мир. Страх холода в Роэн-Блайн, страх голода здесь. Вечные страхи человека изменили даже драганхеймских богов…

Уитанни коснулась моей ноги лапой, приглашая уйти отсюда восвояси. Две золотистые гаттьены смотрели на меня выжидающе.

- Да, - сказал я. – Только закончим наши дела.

На первом этаже донжона собрались все оставшиеся воины гарнизона Вальфенхейма – человек двенадцать, не больше. Завидев нас, они тут же выстроились в линию, ощетинились алебардами и мечами, закрывая нам дорогу. Я видел напряжение и ужас на их лицах. И тут вперед вышел их командир – тот самый капитан, что провожал меня к Маргулису.

- Господин, мы сдаемся, - сказал он, протягивая мне свой меч рукоятью вперед. – Только прошу, не убивайте моих солдат.

- Капитуляция принята, - сказал я, но меч не взял. – Уходите и уводите ваших людей. Быстро.

Гаттьены ворчали и сверкали глазами, когда солдаты, опасливо косясь, проходили мимо них. Когда зал опустел, мы поднялись по лестнице.

Маргулис был один в зале. Надо отдать ему должное, он не потерял самообладания и даже попытался шутить.

- Кошачий царь пришел со своей свитой? – промолвил он язвительно. – Извини, у меня нет «Вискаса» для твоих подружек.

- Я же говорил, что вернусь, Маргулис. И я сдержал слово.

- Я знаю, ты хочешь меня убить, - тут он облизнул губы. – Но ты загадал мне загадку. Представляешь, у меня не было времени подумать над ней.

- Неужели? – Я заметил, что Александр Михайлович держит правую руку за спиной. – А я-то думал, ты можешь дать ответ на любой вопрос сразу, без раздумий.

- Увы, увы. Так как насчет ответа? Ты же все равно убьешь меня, Москвитин. Просвети уж напоследок.

- Легко. Всякий раз де Клерк, пытаясь покинуть Элодриан, попадал в будущее. Потому и возвращался обратно.

- Ну и что?

- А то, что, как гласит старая восточная мудрость: «Нельзя днем полить цветок, если накануне утром ты его срезал». Если отправить де Клерка в его прошлое до того момента, как он в первый раз попал в Элодриан, он преодолеет временную петлю.

- Действительно, простое решение проблемы, - сказал Маргулис. – Надо запомнить. А теперь прощай, идиот.

Я ожидал, что Маргулис держит