Королевство ангелов - Мария Кущиди

− Как граф мог завещать всю свою жизнь, жизнь своего рода моему отцу, который был простым садовником? Как, господин Ивент? Я не поминаю этого. Это правда? Вы не могли ошибиться, что-то перепутать?

− О нет, мой дорогой господин садовник, в моей голове хранится целая база данных практически на каждого жителя любого близкого городка. Имя Вашего отца мне хорошо запомнилось. Но меня волнует то, что своего родного сына Вальяма, истинного кровного наследника, граф оставил без ничего. Вы понимаете? Выбросить родного сына из дома?! Что взбрело в голову этому человеку? Знаете, Мильвен, я хочу разобраться в этой истории. Не поможете ли Вы мне? Из Вас получается вполне достойный друг. Да и эта история, уверен, оставила на Вас особый отпечаток.

− Ивент, я хочу ненадолго покинуть Вас. Моя матушка живет в Грей-Стоуне и, возможно, может что-то знать об этой истории. Маловероятно, конечно, но, не зная моего отца, граф Ольдер вряд ли бы вписал его имя в завещание.

− А, Вы правы, Мильвен. Отправитесь прямо сейчас? Еще не поздно, далеко не поздно.

− Да, я как можно скорее хочу разобраться в этом.

− Но постойте, друг мой. Вы так и не посмотрели тот документ, который у меня сохранился в архиве.

Вспомнив о нем, Мильвен подошел к столу и развернул сложенную пополам бумагу. На ней практически ничего нельзя было разобрать из-за отвратительного, неровного, корявого почерка. Но парочку слов Мильвен все-таки смог разобрать.

… ребенок должен остаться в этом… нельзя винить… человек боится… любым способом… лучше погибнуть…

Это было все, что смог разобрать юноша, да и сам Ивент, не раз когда-то возвращающийся к этому письму. Оно было странным, запутанным. А почерк, который вообще было невозможно прочитать, как будто был специально создан, подготовлен для этой бумаги.

− Что это? С виду – документ. А прочесть невозможно. Как Вы это приняли, Ивент?

− Сам не понимаю. Однако моя память все-таки меня в чем-то подводит. Этот документ я бы в жизни не пропустил в свой архив. – Миллиал снова взялся за стакан, развалившись на диване.

− Похоже, Вам стоит сменить замок.

− Но проникнуть в архив невозможно, − Ивент как будто сам себя убеждал в этих словах. – Тем более в мой особняк. Не верится, что это как-то возможно. Мильвен, не станем сейчас тормозить на одном месте. Отправляйтесь к матушке, постарайтесь разузнать от нее хоть что-то, что Вы не знали о своем отце. Граф не стал бы завещать историю и будущее своей семьи незнакомому человеку. Это точно! Я дам Вам свой экипаж. После сразу же поезжайте ко мне. А я пока сменю замок и попробую поискать информацию о графе у своих друзей-адвокатов.

− Благодарен Вам за помощь! – на радостях выкрикнул садовник, выскочив за дверь.

− Мильвен! – внезапно позвал его Ивент, − купите матушке цветы. Самые лучшие, которые сможете найти. – Адвокат вручил юноше приличную для слуги сумму денег, которую Мильвен никогда ранее не видел в своей жизни; признаться, он даже мелочи от Дориана не получал, работая, как и все, за еду и место под крышей поместья. Он даже сказать ничего не смог в этот момент, стоя перед Ивентом как мраморная статуя. – И поцелуйте ее при встрече. Любая матерь достойна таких, казалось бы, мелочей. Ну, спешите, пока светло!

Скоро Мильвен уже был в пути, и сердце его перевернулось в его груди, отбивая очень причудливую мелодию. Перед глазами его стоял туман. Он ослеплял его, отрезал от жизни, белесой паутиной перемотав все мысли.

− Матушка, − тихо обронил он, глядя на деньги, лежащие в его руках, − ждешь ли ты меня?

В двери особняка Штокс постучал молодой, крепкий человек. Джейс поспешил открыть двери. На пороге стоял посыльный, принесший письмо для некоего Мильвена Ажервана.

Дворецкий принял письмо и отдал его господину Ивенту. Конечно, хозяин особняка не стал раскрывать конверт и читать содержимое письма, но когда он увидел адресанта – свою любимую маленькую племянницу Делию, его глаза загорелись. Он прекрасно знал, что его Делия – настоящий ангел, который должен был спасти отчаянного юношу от глупостей и одиночества. Это был бы лучший исход нашей с вами истории, которая только набирает обороты.

Глава 15

Солия в этот день не дождалась приезда графа, хоть он и обещал ее навестить, прогуляться с ней по яблоневому саду. Она ждала этого с прошлой их встречи, и уже как два дня прошло со времени обещания. Но она помнила о его больном брате, о тех заботах, которые были у Шейдена. Он не мог просто взять и все бросить, чтобы приехать к ней. Это был очень занятой, ответственный человек, который всегда был верен своему делу, но не слову, которое он постоянно давал Солии.

Даже письма не написал, ни слова. Это тревожило девушку, хоть она и понимала причины графа забыть о ней на какое-то время. Но ей хотелось быть с ним, разговаривать, видеть его теплую улыбку. Признаться себе было сложно, но та любовь, которой следовала Солия, начинала поглощать ее, менять, заставлять быть ближе к графу.

Где-то в глубинах своей души она была счастлива понимать это, жить такой любовью, но все это казалось таким незначительным, маленьким и притворным, что иногда она просто хотела разорваться на части и улететь вместе с ветром, который мог бы подхватить ее тело без особых усилий.

Граф молчал, и девушка была несчастна. Время тянулось долго. Солия не хотела разговаривать ни с матушкой, ни с отцом. Каждый из них изменился после отъезда малышки Делии, и Солия начинала думать о том, что ее родные родители где-то не так уж сильно ее любили, как младшую сестру. Когда она об этом подумала, все ее существо сжалось до такой степени, что она едва могла ровно дышать.

Но неужели родители могут всей душой любить и ухаживать только за одним ребенком? Как такое вообще могло существовать? Разве когда бог вложил сердце в заботу о родных детях, он не учел, что любви может не хватить на всех? Этого не могло быть среди живых, но девушка впервые об этом серьезно задумалась.

Эвагвелия и Дориан были уютными, теплыми людьми, и всегда с нежностью относились к своим дочерям. Когда родилась Солия, они места себе не находили, пытаясь сделать все возможное (зачастую и невозможное тоже), чтобы их малышка не плакала. Дориан же вообще был помешан на дочке, всюду нося ее на своих руках и даже засыпая вместе с ней. Эвагвелия всегда удивлялась поведению супруга, но отчасти всегда знала о его сильных чувствах ко всему родному и любимому.

С рождением младшей